Клейн закрыл дверь и как бы невзначай бросил:
— Ездил с преподавателем Азиком в городок Рамд, там есть старинный заброшенный замок.
Бенсон тут же всё понял и с улыбкой сказал:
— Безлунная ночь, заброшенный замок, которому тысяча лет, жуткая и холодная атмосфера, и археологическая экспедиция всего из двух человек — это же стандартное начало романа ужасов.
Всё, что произошло сегодня, вполне можно считать паранормальным явлением… — Клейн вспомнил причудливую дверь, созданную мистером Азиком, и детский плач, и с некоторым запоздалым страхом сказал:
— В такой обстановке действительно возникает подобное чувство.
Бенсон снова зевнул и, закрыв книгу, сказал:
— Мне пора спать. С тех пор как я начал изучать грамматику и читать классическую литературу, я стал спать намного лучше.
Клейн усмехнулся про себя и, внезапно вспомнив о том, что упоминала мисс Справедливость, понизил голос:
— Бенсон, ты же знаешь, у нашей компании есть некоторые связи с полицейским управлением графства Ахова. Я недавно слышал, будто из Баклунда дошёл слух, что король, премьер-министр, министры и члены парламента устали от медлительного и неэффективного правительства и собираются провести реформу: отбирать таланты на должности чиновников, занимающихся конкретными делами, с помощью открытых экзаменов, вроде вступительных в университет.
Бенсон сначала растерялся, а потом его глаза загорелись, и он переспросил:
— С помощью открытых экзаменов?
— Да, если сможешь сдать экзамен, ты тоже сможешь стать государственным служащим. Я предполагаю, хм, я предполагаю, что содержание экзаменов будет похоже на вступительные в университет: грамматика, классическая литература, определённые математические и логические способности, а также базовые знания законов… — Клейн воспользовался моментом, чтобы подкинуть свои идеи, и в конце добавил: — Бенсон, это нужно держать в секрете, и не стоит слишком надеяться. Кто знает, одобрят ли это Верхняя и Нижняя палаты.
— Я запомню. Я понимаю, что мне нужно просто усердно учиться, — с улыбкой подхватил Бенсон. — Будет это или нет, я всё равно буду усердно учиться, чтобы как можно скорее выбраться из нынешнего положения и найти работу получше. Учёба — это то, что отличает человека от курчавого павиана.
Нет, научные исследования показывают, что у павианов неплохой интеллект и они обладают определённой способностью к обучению… — молча съязвил Клейн, провожая взглядом Бенсона, поднимавшегося на второй этаж.
Затем он с улыбкой погладил урчащий живот и направился на кухню.
Найдя остатки вчерашней еды и кусок курицы, специально оставленный Мелиссой, Клейн, окончательно расслабившись, принялся готовить себе «ужин».
На улице царила полная тишина, ночь была густой. Подавляющее большинство людей уже спало. В округе только он один вдыхал прохладный, с примесью ароматов, воздух и создавал лёгкое шипение на плите.
Всё было так мирно и спокойно.
Насытившись, вымыв посуду и приняв ванну, Клейн вернулся в спальню и запер деревянную дверь на засов.
Он зевнул, собрался с силами, достал ритуальный серебряный кинжал и запечатал всю комнату Стеной духовности.
Он собирался отправиться к серому туману и провести гадание, чтобы выяснить, опасно ли призывать Шута, не принадлежащего этой эпохе!
Глава 152: Неплохая попытка
Сероватый туман, извечный и неизменный, простирался повсюду. Глубокие, багровые, иллюзорные звёзды висели то близко, то далеко. Клейн сидел в исполинском дворце, словно в обители великанов, и молча взирал на привычную картину.
Через несколько секунд он отвёл взгляд. Перед ним возник лист желтовато-коричневого пергамента. Взяв перо, он записал изменённый ритуал призыва:
«Зажечь одну свечу, символизирующую себя;
Создать священное пространство с помощью Стены духовности;
Капнуть в пламя свечи эфирное масло полнолуния, гидролат ромашки, порошок цветка глубокого сна и другие материалы (примечание: на этом шаге можно не быть слишком строгим, так как это призыв самого себя);
Произнести следующее заклинание:
Я! (На древнем гермесском, языке великанов, драконов или эльфов, произносить низким голосом)
Именем своим призываю (на гермесском):
Шута, не принадлежащего этой эпохе; таинственного властителя над серым туманом; правителя удачи в жёлтом и чёрном».
…
Внимательно перечитав написанное трижды, Клейн в самом низу добавил вопрос для гадания:
«Проведение вышеописанного ритуала во внешнем мире опасно».
Фух… — он выдохнул, отложил перо, снял с запястья серебряную цепочку и взял её в левую руку.
Когда топазовый маятник замер над пергаментом, едва не касаясь вопроса, он сосредоточился и вошёл в состояние медитации.
«Проведение вышеописанного ритуала во внешнем мире опасно».
«Проведение вышеописанного ритуала во внешнем мире опасно».
…
Повторив семь раз, Клейн открыл свои почти чёрные глаза и увидел, что топазовый маятник вращается против часовой стрелки.
Это означало «нет». Опасности не было!
— Можно попробовать, — Клейн поспешно заставил материализовавшиеся предметы исчезнуть, окутал себя духовной силой и, имитируя падение, устремился вниз.
Вернувшись в спальню, Клейн, поскольку комната уже была запечатана Стеной духовности, сразу же расчистил письменный стол и поставил в центр свечу с ароматом мяты.
Он поднёс правую руку к фитилю и, с помощью трения духовной силы, зажёг его.
В мерцающем желтоватом свете Клейн капнул в пламя соответствующие эфирные масла, гидролаты и порошки трав.
Спокойный, умиротворяющий аромат мгновенно заполнил комнату, которая то озарялась светом, то погружалась во мрак.
Отступив на два шага, Клейн посмотрел на свечу, символизировавшую его самого, и низким голосом произнёс на языке великанов:
— Я!
Затем он перешёл на гермесский: