Хотя... шахматы кое-чему меня научили. В этой гребаной жизни, чтоб выжить, нужно, чтоб тебя боялись – это факт. Но если все вокруг тебя только и делают, что трясутся от страха, ты никогда не увидишь их настоящие рожи. Они будут тебе в глаза лыбиться, подлизывать, жопу целовать... А сами в это время выжидают момент, чтоб всадить нож в спину. Крысы, блять, они и есть крысы.
Поэтому я стал думать иначе. Нашел место, где меня боятся. Там я могу выпустить пар, выплеснуть всю эту злость, которая во мне накопилась. Но в обычной жизни я предпочитаю оставаться в тени. Быть наблюдателем. Видеть людей насквозь. Знать, кто чего стоит. Кто крыса, а кто... ну, может, кто-то и человеком окажется. Хотя, в это я уже давно не верю.
Заканчиваю заматывать бинты на руках, стараясь не думать о сегодняшнем бое. В голове, как назойливая муха, крутится мысль о сопернике – какой-то здоровяк с татуировками. Говорят, у него богатый опыт за спиной. Ну, посмотрим, кто кого.
В раздевалку, как всегда без стука, вваливается Тим. Мой... "друг"? Скорее, просто человек, с которым меня связывает общий интерес – мордобой за деньги. Циничный тип, которому, по-моему, вообще плевать на все, кроме звона монет и юбок покороче. Но, надо отдать должное, как тренер он – зверь. Безжалостный, требовательный, знающий свое дело на все сто. Практически все, что я умею на ринге, – его заслуга. Не знаю, как у него это получается, но он каким-то образом выжимает из тебя все соки, заставляет превозмогать себя, биться до последней капли крови.
Последний виток бинта, тугой узел.
Тим ухмыляясь, пнул дверь ногой, чтобы та захлопнулась. Звук эхом разнесся по раздевалке.
— Ну что, наш книжный червь готов к метаморфозе? — голос Тима, как всегда, пропитан едкой иронией.
Сжимаю кулаки. Костяшки хрустят. Вот и начинается. Эта привычная волна ярости, которая смывает все: страх, сомнения, жалость. Остается только холодная, безжалостная сосредоточенность.
— Эй, ау, земля вызывает ботаника! — он щелкнул пальцами перед лицом. — Не сломайся там от напряжения, а то вдруг твоя драгоценная диссертация пострадает.
Медленно поднимаю голову, встречаюсь с ним взглядом.
— Сегодня тебе, — Тим делает театральную паузу, — предстоит сразиться с настоящим монстром. Говорят, он завтракает гвоздями и писает напалмом.
— Мне все равно, — говорю ровно, — кто мой соперник.
— Да ладно тебе, — Тимофей ухмыляется, — неужели наш маленький ботаник не боится испачкать свои — он изображает кавычки пальцами — "драгоценные" ручки?
— Ты слишком много болтаешь — процедил я сквозь зубы.
— Ой, какие мы злые! Все, не кипятись, — примирительно поднял руки Тим. — Просто пытаюсь разрядить обстановку. Ты же знаешь, что я за тебя болею. Как никак, мой гонорар зависит от твоей победы.
Я даже не дернулся на его слова. Просто закончил с последним узлом на бинте, проверил натяжение. Туго. Как стальной капкан. То, что нужно.
Тим все еще скалился, ожидая реакции. Жалкое зрелище. Его цинизм был таким же предсказуемым, как смена времен года. Он думал, что задевает меня своими подколками про "ботаника" и "монстра"? Да мне глубоко насрать, за все эти годы я научился терпеть, была пару вещей которые могли выбить из колеи, но об этом, никто, никогда не узнает.
Молча поднимаюсь со скамьи. Кожа под бинтами зудит от предвкушения.
— Удачи, Жнец, — бросает Тим мне в спину, когда я подхожу к двери. В его голосе уже меньше иронии, больше деловой сухости. Он знает, что представление окончено.
Я не отвечаю. Не оборачиваюсь. Хватаюсь за холодную, обшарпанную ручку ржавой двери. Мгновение – и я выхожу из затхлой вони раздевалки в узкий, тускло освещенный коридор.
Предвкушение толпы. Жажда крови.
Шаги гулко отдаются от бетонных стен. С каждым метром нарастает гул – неясный, низкий рокот голосов, смешанный с глухими ударами музыки из хрипящих колонок где-то впереди. Этот звук – как наркотик. Он проникает под кожу, заставляет сердце биться чаще, разгоняет кровь по венам.
Студент Кай Венс остался там, в раздевалке, вместе со своим дурацким свитером и очками. Здесь, в этом полумраке, идет Жнец. И он идет на жатву.
Коридор поворачивает, и впереди вспыхивает свет. Яркий, почти слепящий квадрат ринга, подвешенного в центре зала, как алтарь в храме боли. Рев толпы ударяет по ушам.