Я ждал. Смотрел, как она снова вытирает слезы, как ее плечи чуть подрагивают. Зеленые глаза горели злостью, но в них плескалась и какая-то растерянность, испуг. Забавно, как легко можно обмануться первым впечатлением. Эта «серая мышь» оказалась совсем не такой простой, как казалось на первый взгляд.
«Просто... забудь,» – пробормотала она, снова отворачиваясь. – «Не твое дело».
«Ну, раз уж я тут застрял в роли твоего анонимного слушателя, то, может, хотя бы развлечешь меня напоследок? А то как-то обидно: сижу тут, рискую получить прогул, а в итоге – ничего».
Я выдержал паузу. «Ладно, давай так: расскажу тебе анекдот про математика, который...»
«Да отстань ты!» – Ее голос сорвался на крик. Она резко подняла голову, и я, наконец, смог увидеть ее лицо целиком. Спутанные волосы, красные от слез щеки, нахмуренные брови... И эти чертовы зеленые глаза.
«Чего ты добиваешься? Тебе что, делать нечего?»
Я усмехнулся. «Вообще-то, есть. У меня, знаешь ли, важные дела. Но твое личико, ухмыляющееся мне, не дает уйти. Вот и пытаюсь понять, что тебя так расстроило. Может, тогда и меня отпустит, наконец».
Оттолкнулся от стены, сделав шаг вниз, чтобы оказаться ближе к ней. Не вторгаясь в ее личное пространство, но достаточно близко, чтобы она почувствовала мое присутствие.
«Послушай,» – сказал я тише, сбросив напускной сарказм. – «Я, конечно, тот еще придурок, но не совсем уж бесчувственный кретин. Вижу, что тебе хреново. И если тебе станет хоть чуточку легче, если ты просто выговоришься... Я готов выслушать. Без советов, без осуждения. Просто выслушать».
Я снова замолчал, давая ей время подумать. Долгое молчание, нарушаемое лишь ее сбившимся дыханием. Уже почти потерял надежду, когда она вдруг дрожащим голосом прошептала:
«Это... это было мерзко».
Замер, стараясь не выдать своего напряжения.
«Он... он касался меня,» – прошептала она, голос почти сорвался. – «Своими... своими руками. Говорил какие-то гадости. Про оценки. Про то, что я должна быть благодарна. Что он мне помогает...»
Ее голос дрожал все сильнее. Я понял, что ей очень тяжело говорить об этом.
«Я... я не знала, что делать,» – прошептала она, и слезы снова потекли по ее щекам. – «Я просто... замерла. А потом убежала. Сказала, что мне плохо. И он... он отпустил меня. Но сказал, что я еще вернусь. Что мне нужна его помощь».
Она зарыдала, закрыв лицо руками.
«Я больше никогда не хочу его видеть,» – прошептала она сквозь слезы. – «Никогда».
В этот момент уже мне захотелось дать самому себе в морду. От осознания услышанного. Домогательства... От учителя? Это было... мерзко. Не то слово. В горле встал ком, кулаки непроизвольно сжались. Ярость. Она накатывала волнами, затапливая все вокруг. Хотелось крушить, ломать, рвать на куски. Найти этого ублюдка, вывернуть ему руки, засунуть его поганые слова обратно в глотку...
Но сейчас не время. Сейчас она нуждается не в моей ярости. Никогда раньше не оказывался в такой ситуации. Утешать? Советовать? Я не умел ни того, ни другого. Зачем я вообще к ней полез?
Сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться. Мысли метались в голове, как бешеные тараканы. Кто этот урод? Как давно это происходит? Нужно успокоиться. Нужно думать.
"Кто это был?" - слова сорвались с губ прежде, чем я успел себя остановить. Глупо. Нельзя было сейчас давить.
И тут, словно по закону подлости, зазвонил телефон. Вибрирующий кусок металла в кармане джинсов казался сейчас бомбой замедленного действия. Я выругался про себя. Не вовремя, черт возьми, не вовремя!
Сбросил вызов, но через секунду телефон зазвонил снова. На дисплее высветилось "Ублюдок Тим". Идеально. Бой. Разнос неминуем.
Колеблюсь долю секунды. Проигнорировать звонок? Не вариант. Тим не успокоится. Он будет звонить, пока не дозвонится. И тогда... тогда будет еще хуже.
"Черт," - вырвалось у меня. Эмили вздрогнула и посмотрела на меня испуганно, словно я собирался на нее наброситься.
Она сидела, обхватив себя руками. Слезы больше не текли, но было видно, что она вся дрожит.
«Мне... мне нужно идти,» – сказал я, чувствуя себя последним подонком. – «Там... важное дело. Но я не хочу оставлять это вот так».
Достал из кармана смятую бумажку и огрызок карандаша. Быстро накарябал несколько слов, стараясь не думать ни о бое, ни о Тиме, ни о том, насколько идиотски это все выглядит.
"Знаешь, обычно я не торчу под лестницами, выслушивая чужие трагедии. И уж тем более не даю утешительные прозвища плачущим незнакомкам. Буду надеяться увидеть тебя не в таком "мокром" состоянии в следующий раз. До встречи, пандочка."
Сложил записку и положил ее на верхнюю ступеньку пролета, так, чтобы она ее точно увидела, когда решит пойти домой.