Толкнув тяжелую дверь, я вышла на улицу. Вечерний воздух был прохладным и немного отрезвляющим. Мысли о Мусине, о его мерзкой ухмылке и сальных словах, снова попытались выползти на передний план, но странный эпизод под лестницей немного их притупил. Заменил липкий страх каким-то колючим смущением и недоумением.
Я поежилась и побрела в сторону метро. Все равно хотелось одного – добраться до дома. Залезть под горячий душ и смыть с себя этот день. Весь. Без остатка. Смыть грязь слов профессора-урода, смыть собственные слезы и, может быть, даже это дурацкое прозвище от анонимного спасителя с ужасным почерком. Хотя... последнее, кажется, прилипло намертво. Как и вопрос: кто он?
В голове все еще крутились обрывки разговора. «Внизу потоп? Или просто решила подружиться с местной пылью?», «твой личный потолочный психотерапевт. Акция одного дня.», «не знал, что в библиотеке теперь преподают основы рукопашного боя», «у меня, знаешь ли, важные дела. Но твое личико, ухмыляющееся мне, не дает уйти.», «пандочка».
Клоун... Но... не такой уж и плохой, наверное. Хотя, кто его знает. Может, он просто извращенец какой-нибудь, и ему нравится, когда девчонки плачут. Фу, какая гадость.
Метро встретило меня привычным гулом и толкотней. Отлично, еще и домой в час пик пробиваться. Забившись в угол вагона, уставилась в окно, пытаясь абстрагироваться от окружающего шума и запаха пота.
Записка из кармана предательски помялась. Достав ее, я снова пробежала глазами корявые строчки. "Если ты захочешь поговорить... Позвони". Сердце дрогнуло. Поговорить? О чем? О том, как меня чуть не стошнило от мерзких прикосновений пожилого преподавателя? О том, как я чувствую себя маленькой и беззащитной в этом огромном городе? Нет уж. Спасибо.
***
Домой я добралась на автомате. Метро, пересадка, еще немного пешком по знакомым уже, но все равно каким-то чужим улицам. Замок щелкнул, и вот она – моя крохотная крепость. Скинула кроссовки, бросила сумку на пол. Тишина. Такая звенящая, давящая тишина, что хотелось заорать. Но я просто выдохнула и поплелась на кухню ставить чайник. Крепкий, черный, без сахара. Как всегда. На экране телефона мелькнул пропущенный звонок от мамы.
Надо будет перезвонить позже. Она теперь такая...заботливая. Слишком заботливая. Боюсь спугнуть эту ее новую волну заботы, если начну рассказывать про свои "приключения". Лучше уж промолчать. Как всегда, в общем-то. Она ведь правда любит меня, я знаю. Просто... ее любовь какая-то... своеобразная, что ли. После смерти папы все словно надломилось.
Нет, не надломилось – треснуло. Как стекло, которое еще держится, но по нему уже пошла паутина трещин, и ты боишься дотронуться, потому что оно рассыплется на мелкие, острые осколки. Вот так и между нами.
Ходишь как по минному полю. Этот отвратительный, липкий страх. Страх сказать лишнего. Ляпнуть что-то, что снова запустит эту её шарманку осуждения. Я до сих пор не понимаю, почему? Почему нельзя просто... выслушать? Просто быть рядом? Почему моя ошибка или моя боль – это всегда повод для показательного процесса под названием «Что. Эми. Опять. Сделала. Не Так»? Боже, я ведь столько раз пыталась!
(Мне, лет двенадцать? Тринадцать? Как будто, другая жизнь.)
Флуоресцентные лампы на кухне гудят. Запах чего-то подгорающего на плите. Я стою посреди всего этого, захлебываясь слезами. Не из-за наказания за эту несчастную тройку по алгебре – плевать на наказание. Из-за острого, жгучего стыда перед самой собой, из-за ощущения собственной непроходимой тупости. Я прибежала к ней, как щенок, ища защиты, тепла, простейшего... поглаживания по голове? Тихого - «ничего, милая, бывает»? Вместо этого начался семинар. Ответственность. Концентрация. Туманные перспективы колледжа, тающие на глазах из-за одной контрольной. Неизбежное сравнение с безупречной Джессикой, дочерью ее подруги, которая «всегда собрана и нацелена на результат». Слезы высохли не от утешения, а от внезапного, сковавшего все тело холода. Что-то внутри щелкнуло, как замок. Уязвимость, отчетливо поняла я тогда, глядя в ее строгие, неумолимые глаза, – это не сигнал SOS. Это слабость. А слабость будет использована против тебя. Всегда.
И так было снова и снова. Каждый раз, когда я, забыв предыдущие уроки, наивно протягивала руку за поддержкой, за крошечным одобрением – просто за то, что я пыталась, черт возьми! – я натыкалась на эту стену. Стена ее тревог, ее страхов, ее комплексов, облеченных в форму упреков и советов. И всегда, всегда под этим неизменным соусом: «Я же тебе только добра желаю, Эми! Ты просто еще не понимаешь!»