Самое страшное – я почти верила. Я знала, что она не хочет мне зла. Но это ее «добро» действовало, как "соль на открытую рану". Оно не лечило, оно разъедало изнутри, оставляя после себя горький привкус унижения и тотального непонимания – за что?
(Шестнадцать. Гормоны бушуют, мир кажется хрупким и враждебным. Первая любовь, первый крах.)
Боль была почти физической. Будто из груди вырвали что-то живое, оставив кровоточащую дыру. Я чувствовала себя голой, растоптанной, бесконечно глупой. И я, последняя идиотка во вселенной, пошла к ней. Свернулась на старом диване в гостиной, подтянув колени к подбородку, ждала... чего? Разделенной печали? Простого человеческого сочувствия? Может, банального - «он тебя не стоил»?
Вместо этого – услышала в свой адрес, то что не пожелаю врагу услышать, от человека который подарил тебе жизнь.
- «А чего ты ожидала, скажи мне? Я же тебя предупреждала! Глаза где были? Наверное, сама виновата, слишком доступной была, да? Нужно иметь гордость, Эми! Нужно ценить себя, а не вешаться на первого встречного!"
Первоначальное горе никуда не делось, но оно покрылось толстым, тошнотворным слоем стыда. В тот вечер дверь в мой внутренний мир не просто закрылась. Я заложила ее кирпичом. Собственноручно. Снаружи повесила табличку: «Посторонним вход воспрещен». Особенно ей.
Вот так, капля за каплей, год за годом, вся эта вера в то, что мама – это безопасная гавань, куда можно прийти с любой бедой, просто... испарилась. Истлела. Осталась только эта натянутая улыбка и вечное «у меня все хорошо, мам». Научилась сама. Сама разгребать свое дерьмо. Сама себя жалеть, сама вытаскивать себя за волосы. Иногда друзья помогали, чаще – просто стискивала зубы и терпела.
***
Горячая вода — это почти как кнопка перезагрузки. По крайней мере, я очень на это надеялась, стоя под обжигающими струями и позволяя им смывать с меня остаток дня. Пар заполнял крошечную ванную, превращая ее в подобие бани и на несколько минут мне почти удалось убедить себя, что я где-то далеко, а не в своей съемной однушке на окраине, после одного из самых унизительных дней в моей жизни за последнее время.
Я терла кожу мочалкой почти докрасна, будто пытаясь содрать не только грязь, но и воспоминания. Мерзкая ухмылка Мусиного. Его рука, «случайно» скользнувшая по моей спине. Ледяной ужас, парализовавший меня посреди коридора. Собственные беспомощные всхлипы под пыльной лестницей. И этот голос... низкий, с хрипотцой, сначала насмешливый, потом...
«Пандочка». Господи. Я фыркнула, и струя воды попала мне прямо в нос. Отлично, Эмили, теперь ты еще и захлебываешься в душе. Браво.
Выбравшись из ванной и закутавшись в старый, но любимый махровый халат, я почувствовала себя немного чище снаружи, но внутри все еще бурлил мутный коктейль из стыда, злости и какого-то совершенно неуместного... любопытства? Записка, которую я машинально сунула в карман джинсов перед уходом, теперь лежала на тумбочке у кровати, немного влажная по краям. Корявые буквы смотрели на меня почти с вызовом.
Нужно было садиться за реферат по истории искусств. Срок сдачи – послезавтра, а у меня конь не валялся. Барокко и рококо. Прекрасная тема, чтобы отвлечься от современных уродов. Я уселась за стол, открыла ноутбук и уставилась на пустой документ Word.
Мысли разбегались. Вместо изящных изгибов архитектуры перед глазами всплывала серая бетонная ступенька. Вместо анализа картин Рубенса – анализ собственного идиотского поведения. Как можно было разреветься там, где тебя любой мог увидеть? И как можно было вывалить все самое мерзкое и стыдное первому встречному, чей голос донесся из темноты? Я ведь даже лица его не видела!
А его голос, когда я рассказывала про Мусиного... Он изменился. Исчезла насмешка, появилась какая-то жесткость, словно он с трудом сдерживался.
- «Мразь,» – прошипел он тогда так тихо, что я едва расслышала. Или мне показалось? Может, это была просто реакция на саму ситуацию, а не на меня? Да какая разница! Он незнакомец. А незнакомцам нельзя доверять. Особенно тем, кто подслушивает чужие рыдания под лестницей.
Пальцы зависли над клавиатурой... Черт.
Нужно было с кем-то поговорить. Одна я явно не вывожу.
Рука сама потянулась к телефону. «Если захочешь поговорить... Позвони». Абсурд. Полнейший. И все же... палец сам собой завис над иконкой телефона. Не ему, конечно. Нет. Групповой чат. Видеозвонок. Пару секунд гудки, а потом на экране появились два знакомых лица.