Ближе к полудню он размял затекшую шею, убрал бумаги и, пробежавшись по черновикам «урока мистицизма», мысленно закрепил пройденный с утра материал.
Только после этого он взял прошение, подошел к соседнему кабинету и легонько постучал.
Данн как раз ждал, когда ему принесут обед. Взглянув на протянутый Клейном документ, он слегка приподнял уголки губ:
— Старый Нил надоумил?
— Угу, — Клейн без тени сомнения сдал старика с потрохами.
Данн взял свою темно-красную перьевую ручку, размашисто расписался и сказал:
— Мы как раз собираемся подавать в Церковь и окружное управление полиции заявку на бюджет для июля, августа и сентября. Я включу твое прошение в общий список. Как только его одобрят, обратишься к миссис Орианне за деньгами. А маятник можешь забрать в арсенале уже сегодня во второй половине дня.
— Понял, — четко и лаконично ответил Клейн.
В его голосе и взгляде читалась нескрываемая радость.
Уже собираясь уходить, он как бы невзначай поинтересовался:
— Капитан, а разве бюджет на июль, август и сентябрь не должны были запрашивать еще в июне?
В самом деле, кто же подает заявку на июльские средства, когда июль уже наступил?
Данн замолчал на пару секунд, поднял чашку с кофе, сделал глоток и произнес:
— В июне на нас свалилось три дела подряд. Мы так закрутились, что… в общем, кое-что вылетело из головы.
«И как я мог забыть про дырявую память нашего капитана…» — осознав, что задал бестактный вопрос, Клейн сухо рассмеялся и поспешил ретироваться.
Так началась его простая и размеренная жизнь. Полчаса медитации рано утром, два часа занятий по мистицизму, полтора часа на изучение исторических архивов. После обеда — короткий сон в комнате отдыха для восстановления сил.
Затем — получение патронов, поход в стрелковый клуб на тренировку. Закончив стрельбу, он пешком отправлялся к дому Уэлча, который находился не так уж далеко, пробовал новые маршруты, а затем возвращался на улицу Железного Креста. Это позволяло сэкономить на проезде в общественном конном трамвае. Если же оставалось свободное время, он практиковался в Духовном зрении, гадании на маятнике и прочих навыках, а заодно покупал продукты на ужин.
В хорошо оборудованной частной химической лаборатории, уставленной всевозможными приборами и реактивами.
Высокая, стройная Одри с мягкими золотистыми волосами завороженно смотрела на мензурку в своих руках. Со дна поднимались мириады крошечных пузырьков, наполняя атмосферу необъяснимым спокойствием.
Наконец, реакция завершилась, и жидкость в мензурке превратилась в вязкую серебристо-белую субстанцию.
— Ха-ха, у меня и впрямь талант к мистицизму! Получилось с первого раза! А я-то боялась провала и подготовила ингредиентов аж на две порции! — радостно пробормотала девушка.
Спрятав остатки материалов, частью взятых из семейной сокровищницы, а частью выменянных у знакомых, она глубоко вздохнула. Одри уже приготовилась зажмуриться и выпить зелье «Зрителя».
И тут за дверью лаборатории раздалось звонкое «Гав-гав-гав!». Девушка недовольно нахмурилась.
Поставив мензурку со слегка колышущейся серебристо-белой жидкостью в темный угол, она развернулась и подошла к выходу.
— Сьюзи, кто там пришел? — спросила Одри, поворачивая дверную ручку и глядя на чинно сидящую на пороге большую золотистую ретривершу.
Сьюзи завиляла хвостом, глядя на хозяйку заискивающим взглядом, а в коридоре неподалеку показалась личная служанка Энни.
Одри вышла из лаборатории, плотно прикрыла за собой дверь и, посмотрев на Энни, строго произнесла:
— Я же просила не беспокоить меня, когда я провожу химические опыты.
Служанка с виноватым видом ответила:
— Но пришло приглашение от герцогини. От леди Деллы.
— Жены герцога Нигена? — Одри сделала несколько шагов вперед, приблизившись к девушке.
— Да. Она пригласила придворного пекаря, мадам Виви, и зовет графиню и вас на послеобеденный чай, — пересказала Энни содержание изящной карточки.
Одри едва заметно надула щеки и произнесла:
— Передай моей матушке, что у меня кружится голова. Наверное, солнце сегодня слишком печет, и у меня легкое обезвоживание. Пусть она извинится перед леди Деллой от моего имени.
Говоря это, девушка всем своим видом изобразила внезапную слабость.
— Мисс, это не просто чаепитие, а литературный салон, — добавила Энни.
— Это никак не вылечит мою головную боль. Мне нужен покой, — твердо отказалась Одри.