Достав карманные часы, он со щелчком откинул крышку и сверился со временем. Не теряя ни секунды, юноша визуализировал в уме наслаивающиеся друг на друга светящиеся сферы и стремительно погрузился в медитацию.
В пропитанной цветочными ароматами спальне внезапно закружились невидимые вихри сквозняка. Клейн, уже успевший спрятать часы, резко потемнел взглядом. Его карие глаза налились непроглядной чернотой, словно обрели способность заглядывать в самые глубины человеческих душ.
Протянув ладонь к свече в правом верхнем углу, он мысленно произнес:
«О Богиня Вечной Ночи, Ты — Владычица Багрянца!»
Читая молитву, Клейн высвободил свою Духовность и принялся тереть ею фитиль. Спустя несколько мгновений свеча вспыхнула. В ее тусклом желтоватом свечении заиграли умиротворяющие бледно-голубые блики.
«О Богиня Вечной Ночи, Ты также Императрица Бедствий и Ужасов!»
Повторив те же манипуляции, Клейн успешно зажег вторую свечу в левом верхнем углу.
«Я Твой верный страж, щит, отражающий опасность во мраке ночи, и копье, разящее зло в безмолвии!»
Вжик!
Третья свеча, символизирующая самого Клейна, ярко запылала.
В ровном, не дрожащем свете пламени он взял серебряный кинжал. В точности подражая движениям старого Нила, юноша провел обряд освящения, используя заклинания, крупную соль и чистую воду.
Затем он позволил накопленной Духовности мощным потоком вырваться с острия клинка, сливаясь воедино с самой природой.
Сжимая в руке серебряный кинжал, Клейн обошел спальню по кругу (в том месте, где стояла кровать, ему пришлось проползти на коленях), воздвигая невидимую духовную стену, намертво запечатавшую комнату.
Свет уличных фонарей мгновенно померк, отрезанный барьером. Лишь багровая луна все так же безмятежно взирала с небес.
Вернувшись к столу, Клейн взял перьевую ручку. Вплетая свою Духовность в чернила, он принялся вычерчивать на пергаменте защитные символы и заклинания, отвращающие беду.
Покончив с этим, он отложил перо и взял флаконы с гидролатами, цветочными эссенциями и эфирными маслами. На каждую из трех свечей упало ровно по одной капле.
Пшш!
В воздухе заклубилась легкая дымка. Атмосфера в спальне тут же налилась густой, концентрированной мистикой.
Следом он сжег еще несколько трав. Сделав шаг назад и вдыхая сложный, многогранный аромат, Клейн начал читать заклинание, соответствующее «прерывистому» методу ритуальной магии:
— Богиня Вечной Ночи, что возвышеннее звездного неба и древнее самой вечности;
— Я молю о Твоем благословении;
— Я молю Тебя ниспослать Свою милость одной из Твоих верных последовательниц.
— Я молю о силе Багрянца;
— Я молю о силе Бедствий и Ужасов;
— Я молю Тебя очистить Твою верную последовательницу Селену Вуд от скверны зла и разорвать путы обрушившихся на нее несчастий.
— Я молю Тебя, подожди немного. Подожди эту несчастную девушку.
…
— О, лунный цветок, трава багровой луны, передай свою силу моему заклятию!
— О, цветок глубокого сна, трава багровой луны, передай свою силу моему заклятию!
…
Закончив читать заклинание вслух, Клейн закрыл глаза и мысленно повторил его еще семь раз.
Убедившись, что на алтаре всё спокойно, он снова взял в руки серебряный кинжал и начал шаг за шагом пятиться к выходу из спальни.
Добравшись до двери, он четырежды коснулся груди, начертав знак багровой луны, после чего развернулся и вскинул клинок.
Его Духовность вновь хлынула с острия, вырезая в невидимой духовной стене прямоугольный контур, повторяющий очертания двери.
Клейн прекрасно знал: теперь, если он распахнет дверь, это никак не нарушит покой и священную чистоту алтаря.
Выудив свои карманные часы с узором из виноградных лоз, он сверил время и принялся мысленно прокручивать дальнейший план действий.
Гостиная на втором этаже.
Элизабет, чье тело все еще била мелкая дрожь, то и дело бросала настороженные взгляды на настенные часы. Купаясь в свете двух газовых ламп, она про себя вела обратный отсчет.
«Пора…» — беззвучно прошептала она.
Девушка искоса посмотрела на свою подругу с винно-красными волосами. Селена выглядела донельзя жизнерадостной. С глубокими ямочками на щеках и лучезарной улыбкой она без умолку болтала с остальными гостями.
Но чем непринужденнее вела себя Селена, тем сильнее сжималось от ужаса сердце Элизабет. Жуткий, леденящий душу образ «Селены» из зеркала намертво отпечатался в ее памяти, не давая покоя ни на секунду.