Отец с горечью в голосе ответил:
— Времена нынче тяжелые, везде идут сокращения. Даже на доках работы кот наплакал — день вкалываешь, день сидишь. За целую неделю удается наскрести от силы три сула и семь пенсов.
Харриет тяжело вздохнула. Больше она не проронила ни слова. Как и всегда, молчаливая и покорная, она лишь незаметно спрятала за спину левую руку, которую вдруг свело судорогой.
На следующий день она привычно зашагала на фабрику. Солнце поднималось всё выше, заливая улицы светом, а прохожих становилось всё больше.
И вдруг ее тело забилось в конвульсиях. Спазмы сковали каждую мышцу.
Она рухнула прямо на обочину, из ее рта пошла белая пена.
Лежа на брусчатке и глядя в ясное небо, она чувствовала, как зрение неумолимо затягивает черная пелена. Сквозь тающие очертания она видела снующих людей, видела, как кто-то бежит к ней на помощь. И видела проезжающую мимо роскошную карету, на дверце которой красовался герб семьи Девилл — распахнувшая крылья белая голубка.
Девушка из последних сил разомкнула губы, отчаянно пытаясь что-то сказать, но из ее горла не вырвалось ни звука.
Поэтому она так ничего и не произнесла. Как и всегда, осталась молчаливой и покорной.
Вот только, в отличие от прежних дней, на этот раз она умерла.
Глава 91
Решение
Картина начала искажаться, размываться и исчезать.
Клейн вырвался из этого похожего на сон видения, и его глаза постепенно привыкли к царящему в спальне полумраку.
Он знал, что его брату Бансону с жалованьем в один фунт и десять сулов — то есть тридцать сулов в неделю — по меркам обычных простолюдинов было невероятно тяжело содержать себя и Мелиссу.
Раньше он полагал, что еженедельный заработок подавляющего большинства рабочих достигает двадцати сулов.
Он слышал от Мелиссы, что на Нижней улице Железного Креста ютятся семьи из пяти, семи, а то и десятка человек, делящие одну-единственную комнату.
От Бансона он узнал, что в последние месяцы из-за напряженной обстановки на Южном континенте экономика Королевства переживала серьезный спад.
Ему было известно, что чернорабочая горничная, которой предоставляли жилье и еду, получает от трех сулов шести пенсов до шести сулов в неделю.
Вытянув руку, Клейн потер переносицу и долго молчал, пока лежащий на кровати сэр Девилл не подал голос:
— Инспектор, вы ничего не скажете? Психиатры, которых я нанимал раньше, в такие моменты и в подобной обстановке всегда начинали со мной беседовать и задавать вопросы.
Впрочем, я действительно почувствовал умиротворение. Только что я едва не уснул, но так и не услышал ни единого стона или рыдания.
Как вам это удалось?
Клейн, откинувшись на спинку кресла-качалки, не стал отвечать прямо. Ровным тоном он задал встречный вопрос:
— Сэр Девилл, вам известно о свинцовом отравлении? Вы знаете, насколько губителен свинец?
— … — лежащий на кровати Девилл на несколько секунд замолчал, а затем произнес: — Раньше не знал, но потом мне стало об этом известно. Вы хотите сказать, что моя психологическая проблема — или, вернее, душевный недуг — вызвана чувством вины? Вины перед теми девушками, что работали на свинцовом заводе и наносили глазурь на фарфор?
Не дожидаясь ответа Клейна, аристократ, привыкший всегда брать инициативу в переговорах в свои руки, продолжил:
— Да, когда-то я действительно испытывал угрызения совести. Но я уже давно возместил им весь ущерб! На моем заводе по производству свинцовых белил и на фарфоровых фабриках каждая работница получает куда больше, чем на аналогичных предприятиях. В Баклунде жалованье работниц свинцовых и глазуровочных цехов не превышает восьми сулов в неделю. Я же плачу им по десять сулов, а то и больше.
— Хех, многие фабриканты обвиняли меня в том, что я попираю негласные правила и мешаю им нанимать людей. Если бы не отмена «Хлебного закона», из-за которой множество фермеров разорилось и хлынуло в города, им бы тоже пришлось вслед за мной повышать жалованье.
— Более того, я строго-настрого приказал управляющим фабрик немедленно переводить тех, кто жалуется на частые головные боли и помутнение зрения, подальше от свинца. А если они серьезно заболевали, то могли обратиться за помощью в мой благотворительный фонд.
— Смею полагать, я сделал более чем достаточно.
Клейн заговорил, и в его голосе не дрогнула ни единая эмоция:
— Сэр, порой вы даже представить себе не можете, насколько важна для бедняка его зарплата. Даже потеряв работу всего на неделю или две, их семьи получают непоправимый, донельзя трагичный удар.