Выдержав короткую паузу, юноша сменил тему:
— Мне вот что любопытно: почему вы, будучи столь милосердным человеком, не установите на своих фабриках оборудование для защиты от едкой пыли и свинцовых отравлений?
Девилл уставился в потолок и горько усмехнулся:
— Это взвинтит мои производственные затраты до неприемлемых высот. Я попросту не смогу конкурировать с другими свинцовыми и фарфоровыми заводами. Я уже давно не гонюсь за сверхприбылями в этой сфере и даже готов приплачивать из своего кармана, но… какой в этом смысл, если так буду делать только я? Это поможет лишь жалкой горстке людей, но никогда не станет отраслевым стандартом и не заставит остальных измениться.
В итоге всё сведется к тому, что я буду просто разбрасываться деньгами, чтобы их содержать. А я слышал, что некоторые фабрики ради снижения издержек и вовсе втайне используют рабский труд.
Клейн сцепил пальцы в замок и, помолчав некоторое время, произнес:
— Сэр Девилл, ваша психологическая проблема произрастает именно из этого медленно, по крупицам копившегося чувства вины. Пусть вам и казалось, что оно давно притупилось и исчезло. Поначалу это не вызывало никаких явных симптомов, но затем произошло нечто, что послужило спусковым крючком. И тогда все ваши подавленные эмоции вспыхнули разом. Вспыхнули словно порох.
— Спусковым крючком? Я не припоминаю ничего подобного, — с легким недоумением, но весьма уверенно возразил Девилл.
Клейн позволил себе слегка покачиваться в кресле и ровным тоном пояснил:
— На самом деле только что вы уснули на пару минут. И за это время успели рассказать мне кое-что важное.
— Гипнотерапия? — по привычке попытался угадать и сделать вывод аристократ.
Клейн проигнорировал его слова, продолжив:
— Как-то раз, проезжая в карете, вы увидели мертвую девушку. Она умерла по пути на работу от свинцового отравления. При жизни она наносила глазурь на фарфор на вашей фабрике.
— … — Девилл помассировал виски и неуверенно пробормотал: — Кажется, действительно было нечто подобное… Но я помню всё очень смутно…
Долгая, изматывающая бессонница вконец расшатала его рассудок. И теперь ему смутно казалось, что он и впрямь видел эту жуткую картину.
Немного поразмыслив, он перестал мучить свой несчастный мозг и спросил:
— Как звали эту девушку?
Хм, я хотел сказать… Что мне следует сделать, чтобы излечить свой недуг?
Клейн ответил низко и лаконично:
— Две вещи.
— Во-первых, ту умершую на обочине девушку звали Харриет Уокер — вы сами мне это сказали. Именно она послужила главным спусковым крючком. Поэтому вам необходимо отыскать ее родителей и выплатить им щедрую компенсацию.
— Во-вторых, вы должны развернуть широкую кампанию в газетах и журналах, рассказывая о губительном воздействии свинца. Пусть ваш благотворительный фонд направит все силы на помощь пострадавшим рабочим. А если вам когда-нибудь удастся занять кресло в верхней палате парламента — станьте инициатором принятия соответствующего закона.
Девилл медленно сел на кровати и с самоиронией рассмеялся:
— Я выполню всё, о чем вы сказали. Но вот принятие закона… Хех, боюсь, это совершенно немыслимо. Не забывайте о зарубежных конкурентах. Подобный закон попросту ввергнет целые отрасли Королевства в жесточайший кризис. Фабрики начнут разоряться одна за другой, за этим последуют массовые увольнения. И никакие благотворительные организации не смогут спасти такую прорву безработных.
Он неспешно спустил ноги с кровати, поправил воротник и посмотрел на Клейна:
— Харриет Уокер, верно? Я немедленно пошлю Каллена на фарфоровую фабрику за ее личным делом. Пусть разыщет ее родителей и привезет сюда. Инспектор, будьте добры, составьте мне компанию и продолжайте следить за моим душевным состоянием.
— Договорились, — Клейн медленно поднялся и отряхнул свою полицейскую форму с черно-белым клетчатым узором.
Одиннадцать часов утра. Гостиная на первом этаже особняка семьи Девилл.
Клейн, до этого хранивший молчание, сидел в кресле и безучастно смотрел, как дворецкий Каллен вводит в комнату мужчину и женщину.
У этих двоих была грубая, обветренная кожа, лица уже избороздили глубокие морщины. Мужчина слегка сутулился, а над веком женщины виднелась черная родинка.
Они практически полностью совпадали с теми образами, что Клейн видел в воспоминаниях Харриет. Разве что теперь они выглядели еще более старыми и изможденными. Поразительно худые, обтянутые кожей кости были облачены в старые, залатанные лохмотья. Судя по всему, они дошли до такой крайности, что даже на Нижней улице Железного Креста им больше не по карману было снимать жилье.