«Эм, и как мне об этом спросить? „Что делать, если мой питомец вдруг стал вести себя странно?“»
«„Как ужиться с питомцем, который обладает весьма недурным интеллектом и умеет разговаривать?“»
«Нет-нет-нет, мы же в Клубе Таро, а не на собрании собаководов-любителей! Готова поспорить: задай я такой вопрос, и мой безупречный образ в глазах господина Шута и „Повешенного“ разлетится вдребезги!»
Мысли Одри лихорадочно метались, пока она наконец не выстроила приемлемую формулировку:
— Уважаемый господин Шут, и вы, господин Повешенный, неизменно приходящий мне на помощь. Позвольте задать вам один вопрос. Чем именно питомец, наделенный потусторонними силами, может быть полезен своему хозяину? Проще говоря, в чем заключается его функционал?
Едва ее голос стих, как она с ужасом осознала, что и Шут, и «Повешенный» погрузились в гробовое молчание. Атмосфера за столом мгновенно стала донельзя неловкой.
«Эй, эй, ну скажите же что-нибудь! Перестаньте сверлить меня такими взглядами, я же палец о палец не ударила! Честное слово, я просто спрашиваю для друга!» — Одри сгорала от такого стыда, что готова была провалиться сквозь землю.
Она уже сто раз успела пожалеть о том, что вообще открыла рот.
«Если сопоставить это с ее недавними расспросами о том, что будет, если обычное животное выпьет зелье Последовательности… Выходит, она умудрилась скормить собственноручно сваренное зелье своему питомцу? Да уж, это вполне в духе мисс Справедливости… От осознания того, какие кадры состоят в моей так называемой тайной организации, мне как боссу становится слегка не по себе…» — Клейн поднял правую руку, помассировал лоб и благоразумно промолчал.
«Повешенный» Элджер Уилсон промолчал добрых десять секунд, после чего весьма странным тоном ответил:
— Всё зависит от того, какими именно сверхъестественными способностями наделен ваш питомец. Предположим, он стал «Зрителем». В таком случае он сможет подменять вас в определенных ситуациях, выступая в роли идеального наблюдателя и слушателя. Сами понимаете, люди склонны проявлять подозрительность к себе подобным, но им и в голову не придет опасаться подслушивающего питомца. Даже если эта собака… то есть этот питомец… будет сидеть прямо у них в ногах.
«А ведь в этом есть смысл! Частенько, когда отец обсуждает важные дела с другими аристократами, членами Палаты лордов или министрами, он отсылает меня подальше и запирается в кабинете. Но если Сьюзи удастся пересидеть первоначальную „зачистку“, ее никто и не подумает выгонять… А еще эти бесконечные перешептывания мадам и мисс в своих закрытых кружках…» — глаза Одри радостно блеснули, и ее фантазия разыгралась не на шутку.
«К тому же Сьюзи теперь умеет говорить! Она сможет пересказывать мне всё подслушанное слово в слово… Сьюзи, ты просто прелесть! Я буду заботиться о тебе еще лучше. Я научу тебя читать и поставлю тебе безупречное произношение!»
«Эм… А какое произношение ей ставить? Изысканно-аристократическое или обычный баклундский акцент? Вдруг она пойдет гулять, поздоровается с другими собаками, и те по акценту вычислят ее происхождение? Стоп, о чем я вообще думаю? Собаки же общаются между собой не на человеческом языке!»
«Минуточку… Господин Повешенный, а почему вы привели в пример именно „Зрителя“?»
«Неужели… неужели вы всё поняли⁈»
Лицо Одри слегка изменилось. Вновь выпрямив спину, она с легкой улыбкой произнесла:
— Господин Шут, мне удалось раздобыть еще одну страницу из дневника императора Росселя.
Это была та самая страница, которую она получила от Форс Уолл.
— Превосходно. Ваши долги полностью погашены, — в отличном настроении отозвался Клейн.
— Боюсь, на этот раз текста не так уж и много, — извинилась Одри, перенося зазубренные символы на материализовавшийся пергамент.
Клейн слегка приподнял правую руку, и пергамент мгновенно перенесся к нему в ладонь. Небрежно бросив взгляд на бумагу, он заметил:
— Это никак не влияет на наш уговор. К тому же в прошлый раз ваша страница была исписана с обеих сторон.
Всё дело в том, что дневники, добытые «Справедливостью» и «Повешенным», не были подлинниками. Это были копии, кропотливо переписанные более поздними исследователями. И если одни ради лучшей сохранности переносили текст лишь на одну сторону листа, то другие, ради удобства, копировали оригинал один в один.
Произнося это, Клейн опустил глаза и пробежался по первым строкам дневника:
«Двадцатое декабря. На пороге новый год, но отчеты, поступающие ко мне один за другим, повергают меня в полнейшее недоумение и приводят в ярость».