Толкнув дверь комнаты отдыха, он увидел Леонарда, который с мученическим видом стоял у окна и зубрил стихи.
Проигнорировав режущихся в карты Кенли, Лойо и Сику Трон, Клейн обратился к нему:
— Мне нужно у тебя кое-что спросить.
— Неужели решил взять пару уроков по соблазнению юных мисс и прекрасных леди? — усмехнулся Леонард, откладывая томик «Избранных стихов Росселя».
Выйдя в коридор и спустившись с Клейном на лестничную площадку, он посмотрел ему прямо в глаза и с легким смешком произнес:
— Судя по всему, твои ночные гадания увенчались блестящим успехом.
Клейн не стал ничего объяснять и выдал всё как есть:
— Мое гадание показало, что Трисси попытается скрыться на паровом поезде.
После их вчерашней беседы в работном доме он больше не боялся продемонстрировать перед Леонардом толику своей «особенности».
— Паровой поезд… Самый ранний уходит в семь… — Леонард выудил из нагрудного кармана карманные часы и со щелчком откинул крышку. — Медлить нельзя! Я доложу капитану, что получил информацию из надежных источников.
Он сорвался с места, выбежал на улицу и, проторчав там пару минут для создания алиби, вернулся и ворвался прямиком в кабинет Данна Смита.
Клейн облегченно выдохнул. Он наблюдал, как Данн поспешно вызывает игравших в карты Ночных Ястребов, отстукивает еще одну телеграмму и устремляется к выходу.
Вспоминая о своем промахе, юноша испытывал крайне смешанные чувства. Если смерть клоуна во фраке послужила ему наглядным, но всё же чужим уроком о превратностях судьбы, то на этот раз он сам едва не поплатился за свою слепоту. И этот урок врезался в его память куда глубже, подарив бесценный опыт.
Свернув в Хранилище оружия и зайдя в караульное помещение, он привычным жестом снял шляпу и пальто, повесив их на вешалку.
Старый Нил как раз закончил возиться со своей ручной кофемолкой. С наслаждением сделав глоток свежесваренного кофе, он предложил:
— Будешь?
— С удовольствием, — Клейн уселся на стул, чувствуя себя здесь свободно и уютно, словно дома.
Старик покосился на него и проворчал:
— Тебе как всегда: три кубика сахара и ложку молока? Ну и сластена же ты… Смотри, зубы попортишь, да и для здоровья это никуда не годится.
— Нет-нет-нет, я предпочитаю сладкое только в кофе. А вот к стейкам или жареному мясу мне подавай розовую соль, черный перец горошком и зиру, — Клейн искренне считал себя ценителем самых разнообразных вкусов.
Вскоре старый Нил пододвинул к нему готовую чашку:
— Передохнем немного или сразу приступим к занятиям?
— Дайте мне пару минут, чтобы прийти в себя. Капитан с ребятами получили наводку на Трисси и сейчас мчатся на железнодорожную станцию. Ума не приложу, чем всё это закончится… — со вздохом ответил юноша.
Старый Нил прищелкнул языком:
— Наводка точная? Известно, на какой именно поезд она села?
— Увы, нет, — Клейн поджал губы.
— Тогда шансов на успех у них маловато, — усмехнулся старик. — Трисси, скорее всего, находится на седьмой Последовательности. Потустороннего такого уровня голыми руками не возьмешь. Хех, и не вздумай всецело полагаться на гадание. Гадание не всесильно. Ты получаешь лишь туманные символы, и малейшая оплошность ведет к неверной трактовке или фатальному упущению.
Клейн, вновь вспомнив о своем недавнем промахе, прочувствовал эти слова до глубины души. Он искренне закивал:
— Да. Гадание не всесильно.
Произнеся эту фразу, он вновь погрузился в сожаления. И в это самое мгновение его тело, разум и Духовность слились воедино, войдя в некое поразительное, мистическое состояние. Откинувшись на спинку стула, он уже собрался протяжно выдохнуть, как вдруг в его ушах раздался призрачный, иллюзорный звук бьющегося стекла.
С непередаваемым изумлением Клейн почувствовал, как нечто внутри него растворяется, полностью сливаясь с его рассудком.
Это было ни с чем не сравнимое, уникальное чувство. Полуприкрыв глаза, он безмятежно впитывал в себя эти метаморфозы.
Ему не требовались чужие наставления. Он точно знал: зелье «Провидца» было усвоено без остатка.
Первым городком, который пересекала река Тассок после Тингена, была Виния. И именно там находилась первая остановка парового поезда, следующего в Баклунд.
На перроне станции стояла Трисси, сменившая свой наряд на кремовое платье. Ее голову венчала дамская шляпка с круглыми полями, а тонкая черная вуаль скрывала добрую половину лица, делая ее черты размытыми и неузнаваемыми.