Однако тут же с запинкой добавила:
— Но… но я не могу гарантировать, что… что мне приснится именно он.
— Это всего лишь попытка, — Клейн попытался успокоить ее мягкой улыбкой.
Следом он указал на длинный диван, стоящий сбоку в комнате «Красный агат»:
— Прошу.
— Нет, в этом нет нужды. Я посплю прямо здесь, — Элизабет покачала головой. Скрестив руки на груди, она пояснила: — В школе, когда я чувствую усталость, я частенько вот так дремлю на переменах.
С этими словами она положила голову на скрещенные руки и, слегка подавшись вперед, устроилась прямо на краю стола.
— Хорошо. Можете представить, будто меня здесь вообще нет, — с улыбкой отозвался Клейн. Он принялся внимательно изучать ее ауру и цвета эмоций, чтобы точно определить момент погружения в сон.
— Угу, — Элизабет закрыла глаза. Уткнувшись лицом в сгиб локтя, она изо всех сил старалась выровнять дыхание.
Клейн больше не проронил ни слова. Он откинулся на спинку стула, и комнату мгновенно заполнила необычайная тишина.
Это было то самое безмятежное спокойствие, что умиротворяет душу и заставляет напрочь забыть о внешнем мире.
Спустя некоторое время, убедившись, что Элизабет крепко спит, юноша извлек из кармана полукруглую серебряную пластину. Вся ее поверхность была испещрена непонятными для обывателя словами на гермесе, а также множеством символов, чисел и знаков, таящих в себе глубокий мистический смысл.
Это был «Талисман грез», который Клейн успешно изготовил вчера утром!
Заодно он смастерил два «Талисмана глубокого сна» и два «Талисмана упокоения». Для первых он использовал прямоугольные серебряные пластины, а для вторых — треугольные. Сделано это было специально, чтобы в пылу ожесточенной схватки он мог безошибочно различать их на ощупь.
— Багрянец! — низким голосом произнес Клейн слово на древнем гермесе.
Это было выбранное им слово-активатор. Поскольку в дальнейшем все равно требовалось вливать Духовность, ему не было нужды придумывать нечто уникальное. Главное, чтобы заклинание было коротким и легко запоминалось.
Пока этот пропитанный мистикой звук эхом разносился по комнате, Клейн почувствовал, как «Талисман грез» в его ладони внезапно стал невесомым, словно на краткий миг полностью лишившись массы.
Влив в него свою Духовность, юноша тут же положил артефакт на стол прямо перед собой.
Прозрачное пламя беззвучно взвилось вверх, окутывая талисман и сгорая глубоким, умиротворяющим черным светом.
Эта темнота стремительно расползлась во все стороны, в мгновение ока поглотив и Клейна, и Элизабет.
Клейн не упустил момент и быстро вошел в состояние медитации. С помощью Духовности он увидел прямо перед собой иллюзорную, размытую овальную сферу света.
Сферу окружал лишь бескрайний, непроглядный мрак, отчего она казалась до боли одинокой.
Не смея медлить ни секунды, юноша потянулся своей Духовностью вперед и коснулся этого призрачного сгустка света.
Абсолютно беззвучно мир вокруг него закружился, мигая и искажаясь. Но вскоре картина стабилизировалась, превратившись в желто-бурую равнину. Повсюду валялись трупы лошадей и людей, земля была щедро залита кровью и усеяна брошенным оружием.
Элизабет, облаченная в дворцовое платье с пышными рукавами-жиго и шляпку с опущенной вуалью, растерянно озиралась по сторонам.
Едва ее взгляд наткнулся на фигуру Клейна, как лицо девушки мгновенно озарилось неподдельной, радостной улыбкой:
— Мистер Моретти, мы снова встретились! Когда мы с Селеной приходили в Клуб гадателей, я еще тогда заподозрила, что Клейн Моретти из каталога — это вы. Потом я заглядывала еще несколько раз, но из-за уроков наши графики вечно не совпадали…
— А когда начались летние каникулы и появилось свободное время, родители увезли меня отдыхать в городок Ламуд…
— Вы ведь обязательно мне поможете, правда?
Слушая эту бесконечную болтовню, Клейн на мгновение впал в ступор.
«Выходит, Элизабет уже давно подозревала, что я подрабатываю в Клубе гадателей. И даже несколько раз специально приходила, чтобы меня найти…»
«А ведь в реальности она даже виду не подала, что всё знает!»
«Что ж, радость от нашей встречи была вполне искренней, вот она и послужила идеальной ширмой для ее истинных мыслей…»
«И впрямь говорят: во сне все люди предельно честны. Все, кроме меня — господина Шута…»
Пока эти мысли роились в его голове, сновидение Элизабет претерпело жуткие метаморфозы. Высоченный рыцарь, ростом под два метра, шаг за шагом приближался к ним, волоча за собой исполинский двуручный меч, со скрежетом царапающий землю.