— Мистер Азик, вы… что с вами? — осторожно поинтересовался Клейн, одновременно активируя Духовное зрение.
Еще по пути на улицу Нарциссов он незаметно, играя с монетой, провел быстрое гадание. Результат показал, что возвращение в Ламуд практически не таит в себе угрозы.
Но юноша твердо усвоил: гадание не всесильно. Он всегда допускал возможность неверной трактовки или ошибки в формулировке. К тому же мистер Азик был весьма могущественным и окутанным тайнами человеком. Никто не знал, что кроется в его прошлом и как он отреагирует на внезапный триггер. Поэтому осторожность, настороженность и легкая тревога стали для Клейна абсолютно естественной реакцией.
Азик ответил не сразу. Сделав пару неуверенных, исполненных боли шагов вперед, он убрал руку от лба и, указывая пальцем на руины, произнес тоном человека, бредящего во сне:
— Я видел этот замок в своих снах.
— В те времена он был целым. С крепкими внешними стенами и высокими, устремленными ввысь шпилями.
— Я помню, что вон там располагались конюшни, а там — колодец. Вот здесь стояли солдатские казармы, а чуть поодаль был разбит огород, где мы выращивали картошку и батат…
— Я помню тренировочную площадку… Мой ребенок… это был мальчик. Ему было всего лет семь-восемь, но он обожал таскать за собой двуручный меч, который был выше его самого, и всё твердил, что вырастет и станет рыцарем…
— Моя жена вечно жаловалась, что в замке слишком мрачно. Она так любила солнце, любила тепло…
— …
Клейн, внимательно изучающий цвета его ауры, почувствовал, как волосы встают дыбом, но в то же время его сердце сжалось от странной тоски. Казалось, он воочию стал свидетелем леденящей, но невероятно грустной мистической истории.
«Выходит, этот древний замок действительно связан с мистером Азиком… Неужели он и впрямь первый барон Ламуд? Сверхъестественное существо, прожившее тысячу триста или тысячу четыреста лет? Кто он вообще такой: человек или злой дух? Нет, бред какой-то. Где вы видели злого духа, который спокойно разгуливает под палящим солнцем, да еще и общается с Ночными Ястребами…» — Клейн никак не мог обуздать рой мыслей в голове, позволяя догадкам сталкиваться и порождать всё новые и новые безумные теории.
В этот самый миг Азик оборвал свой бормочущий монолог и решительно шагнул в ворота.
Пройдя сквозь руины вглубь замка, он, даже не нуждаясь в подсказках Клейна, уверенным, отработанным движением нащупал механизм и распахнул потайную дверь, ведущую в подвал.
Крепко сжимая трость, Клейн спустился по ступеням следом за преподавателем, отставая от него всего на пару шагов. Вскоре они оказались в том самом помещении, где покоился гроб.
Но теперь всё выглядело иначе: крышка саркофага была плотно закрыта, а от былого ощущения очищающего тепла не осталось и следа.
«Гроб закрыт… Наверняка работа Фрая. Вот что значит профессиональная этика „Сборщика трупов“…» — глубокомысленно кивнув, Клейн сквозь Духовное зрение наблюдал за тем, как объятый хаосом эмоций Азик подходит к саркофагу.
Преподаватель положил руки на крышку и с силой толкнул ее, приоткрыв щель.
Он долго и неотрывно смотрел на лежащий внутри обезглавленный скелет. А затем из его груди вырвался душераздирающий, полный невыносимой боли и скорби крик.
Топ-топ-топ. Азик тяжело попятился назад. Прежде чем Клейн успел хоть как-то отреагировать, мужчина пошатнулся, привалился спиной к стене и бессильно сполз на пол.
Закрыв лицо руками, он сидел на холодных камнях, сломленный и раздавленный горем. Казалось, сам воздух вокруг него сгустился, погрузив подвал в еще более непроглядный мрак.
Клейн порывисто сделал пару шагов вперед, собираясь поддержать его, но вовремя одернул руки, не смея нарушить этот момент скорби.
В ту же секунду интуиция взвыла: прямо сейчас мистер Азик чудовищно опасен! Настолько опасен, что подземелье вновь наполнилось леденящим, пробирающим до костей могильным холодом.
Клейн беззвучно попятился, благоразумно отступая поближе к спасительной лестнице.
Он всецело доверял благородству мистера Азика, но до смерти боялся, что тот потеряет контроль над своими силами.
Терзаемый тревогой, юноша прождал несколько напряженных минут. Наконец Азик убрал ладони от лица и медленно поднялся на ноги.
«В мистере Азике что-то изменилось… Так подсказывает мне Духовность… Хотя Духовное зрение не фиксирует никаких кардинальных сдвигов в цветах ауры. Да и эмоциональный фон всё такой же — горечь, потерянность и боль…» — Клейн лихорадочно анализировал ситуацию. Ему казалось, что преподаватель вдруг обрел некую непостижимую глубину и подавляющее величие.