Из нагрудного кармана выглядывал аккуратно сложенный белоснежный платок, а во второй руке он держал строгий, источающий легкий аромат букет цветов глубокого сна.
В этот момент Данн, Фрай, Леонард и Кенли, неся на плечах черный гроб с «останками» старого Нила, мерным шагом приблизились к надгробию. В абсолютной тишине они бережно опустили его в свежевырытую могилу.
Глядя, как желто-бурые комья земли лопата за лопатой скрывают крышку гроба, облаченная в черное траурное платье и с белым цветком в волосах Розанна тихонько зарыдала:
— Умоляю, скажите мне… Это ведь просто дурной сон?
— К чему вообще терять контроль? Зачем пить эти проклятые зелья? Зачем становиться Потусторонними? Откуда в этом мире столько мстительных духов и монстров? Почему… почему нельзя было найти более безопасный путь? Почему… почему…
Клейн слушал эти причитания в гробовом молчании. Он не сводил глаз с могилы до тех пор, пока гроб старого Нила полностью не скрылся под слоем земли. Пока все следы его существования не оказались погребены в сырой яме.
— Да хранит тебя Богиня, — прошептал юноша, начертав на груди знак багровой луны. Сделав несколько шагов вперед, он наклонился и бережно положил букет цветов глубокого сна прямо перед надгробием.
— Да хранит тебя Богиня, — Данн, Фрай и остальные синхронно коснулись груди четырьмя пальцами по часовой стрелке.
Клейн выпрямился и поднял взгляд на черно-белую фотографию, прикрепленную к камню.
На ней старый Нил был запечатлен в своей излюбленной классической мягкой шляпе. Из-под полей выбивались редкие, тронутые сединой пряди. Глаза и губы обрамляла сетка глубоких морщин, а в темно-карих зрачках сквозила легкая старческая муть.
Сейчас он выглядел удивительно умиротворенным. В нем больше не было ни боли, ни тоски, ни первобытного страха.
А прямо под фотографией была высечена эпитафия — строчка из последней записи в дневнике старика:
«Если мне не под силу спасти ее, значит, я просто составлю ей компанию».
Прохладный утренний ветерок скользил меж могильных плит. Пронизывающая свежесть, тишина и безмолвие кладбища Рафаэля тяжелым грузом ложились на плечи каждого присутствующего.
Ближе к полудню Клейн, сжимая в руке заявку с подписью капитана, направился к Хранилищу оружия.
Толкнув полуоткрытую дверь, он увидел сидящего за столом Брета, чьи густые черные усы топорщились над губой.
Клейн на мгновение замер, словно запнувшись, и лишь затем протянул ему бумагу:
— Пятьдесят обычных патронов.
Произнося эти слова, юноша скользнул взглядом по инкрустированной серебром жестяной банке на столе. На секунду ему почудилось, будто в нос ударил густой аромат свежесваренного кофе ручного помола, а в ушах вновь зазвучал тот самый ворчливый, но исполненный теплоты голос:
«И зачем ждать, пока появятся лишние деньги? Напиши прошение Данну, пусть он выделит средства!»
Брет, перехватив полный тоски взгляд Клейна, тяжело вздохнул:
— Я прекрасно понимаю твои чувства. Я и сам до сих пор не могу поверить, что старый Нил вот так просто покинул нас. Порой мне кажется, что всё это — лишь очередной дурной сон, навеянный капитаном.
— Боюсь, таков удел многих Ночных Ястребов, — с горькой усмешкой отозвался Клейн.
После этой трагедии в его душе поселились глубокое разочарование и затаенная обида на высшее руководство Церкви, столь упрямо скрывающее тайну «метода отыгрыша».
— Искренне надеюсь, что подобных трагедий станет меньше. Да хранит вас Богиня, — Брет начертил на груди знак багровой луны. Взяв заявку, он поднялся из-за стола и скрылся в недрах оружейной.
Бах! Бах! Бах!
Едкий запах пороха густым облаком повис в воздухе тира. Клейн, словно пытаясь выместить всю накопившуюся ярость, нещадно палил по мишеням. Лишь расстреляв все латунные гильзы до единой, он привел себя в порядок и, сев в общественный экипаж, отправился к своему наставнику по рукопашному бою, Гавейну.
Юноша истязал себя, выполняя один комплекс упражнений за другим, пока Гавейн наконец не велел ему остановиться.
— Боевые тренировки созданы не для того, чтобы калечить самого себя, — вперив в Клейна слегка помутневший взгляд своих темно-зеленых глаз, сурово отрезал наставник.
— Прошу прощения, наставник. Просто сегодня паршивый день, — тяжело выдохнув, коротко оправдался юноша.
— Что стряслось? — абсолютно ровным, безэмоциональным тоном поинтересовался Гавейн.