— Тогда я действительно хотел отослать тебя подальше, поскольку то, что я собирался сделать, касалось тайны Церкви и Ночных Ястребов. Но смерть Кенли повергла мой разум в такой хаос, что я смог придумать лишь самый нелепый предлог, дав тебе шанс вернуться и всё увидеть.
— Что за тайна? — с явным облегчением переспросил Клейн.
Он едва не забыл, что снаружи всё еще поджидает нечто, подозрительно напоминающее отродье злого бога или мифическое существо.
Данн, тщательно подбирая слова, ответил:
— В сфере мистицизма, вероятно, существует один непреложный закон. Хех, хоть я и не слишком начитан, но всё же понимаю, что значит слово «закон».
— И звучит он так: закон неразрушимости Потусторонних характеристик.
— Потусторонняя характеристика не может быть уничтожена или уменьшена. Она лишь переходит от одного носителя к другому.
Глаза Клейна округлились от удивления. Внезапно всё поняв, он задумчиво переспросил:
— Иными словами, Потусторонние, потерявшие контроль, оставляют после себя Запечатанные артефакты, магические предметы или основные ингредиенты для зелий?
— Верно, — с предельной серьезностью кивнул Данн. — И это касается не только потерявших контроль… Потусторонние, умершие естественной смертью, тоже подчиняются этому правилу.
— Тоже подчиняются… — Клейн мысленно прокрутил слова капитана, начиная смутно догадываться, чем именно тот занимался.
В вихре мыслей он вдруг вспомнил одну деталь: после смерти клоуна во фраке рядом с его трупом в воздухе повис синеватый сгусток крови размером с большой палец. Тогда Фрай объяснил это тем, что после смерти Потусторонних всегда происходят некие странные изменения.
Данн устремил вдаль свой глубокий, непроницаемый взгляд и продолжил:
— Но в отличие от потерявших контроль, те Потусторонние, что умерли нормальной смертью, оставляют после себя вовсе не материалы или предметы. То, что от них остается… это почти готовое магическое зелье. Зелье соответствующей Последовательности, которому лишь слегка недостает вспомогательных ингредиентов.
Почти готовое зелье… Почти готовое зелье! Зрачки Клейна сузились. В его мозгу словно сверкнула ослепительная молния, разом рассеявшая бескрайний мрак невежества.
Он внезапно понял очень многое. Понял, почему пути Потусторонних не обрываются навсегда, даже если необходимые материалы исчезают с лица земли.
Оказывается, помимо поиска заменителей, можно просто использовать останки других Потусторонних!
«И, видимо, именно поэтому на высоких Последовательностях выдают лишь готовые зелья! А вторая причина кроется в том, чтобы не допустить утечки рецептов через гадание или медиумизм…» — догадки вспыхивали в голове Клейна одна за другой.
Данн бросил мимолетный взгляд на дверь комнаты отдыха Ночных Ястребов и низким голосом пустился в объяснения:
— Много лет назад… эх, я уже и не припомню точный год… тогда я еще не был капитаном Ночных Ястребов. Я случайно наткнулся на эту аномалию. Обсудив свои подозрения с Дейли, которая лишь недавно стала Потусторонней, я немедленно доложил обо всем в Священный Собор.
— Собор приказал мне держать язык за зубами и предложил два варианта. Хех, именно поэтому всё это рассказываю я, а не Дейли. Тот, кто проболтается — тот и несет ответственность.
— Первый вариант: притвориться, будто я ничего не знаю. В точности как подавляющее большинство капитанов и диаконов Ночных Ястребов, предоставив Собору право распоряжаться наследием мирно почивших Потусторонних.
— Второй вариант: они передадут мне особый, довольно простой ритуал и соответствующие техники, позволив в течение определенного времени лично поглощать предметы, образовавшиеся из скопления этих характеристик. Хм, но это правило действует лишь в рамках моего собственного пути и применимо только к Последовательностям моего уровня или ниже.
На этом месте он сделал паузу. Его взгляд затуманился, упершись в окрашенное призрачным синим цветом пламя газовой лампы на противоположной стене. Глухим, тяжелым голосом Данн произнес:
— Все они были моими товарищами… Мы вместе прошли через многое, вместе сражались с монстрами во тьме и безумными сектантами. Кто-то спасал жизнь мне, кого-то из них спасал я. Мы шагали сквозь безмолвную ночь, мы бились там, куда не проникал взгляд обывателей. Мы противостояли опасности, прикрывая друг другу спины.
— И я просто не мог с ними расстаться. Я помню, как малыш Ит, впервые столкнувшись с опасностью на задании, от ужаса рухнул на землю и разрыдался. Я помню Аделарда… хех, отца Розанны. Как он однажды заслонил меня своей рукой от жуткого проклятия. Я помню Доун — девушку с аурой теплой, как утреннее солнце, которая вечно вела молчаливые записи о наших приключениях. Я помню Кенли… пусть он и не вышел ростом, но он умел так много: играл на лютне, пел, рассказывал истории… В нем было куда больше от поэта, чем в Леонарде… Я очень не хотел с ними расставаться.