Кирибали громко рассмеялся, взял со стола блюдо и предложил Кристине угощаться.
Латрелл не впервые чувствовал в Кирибали странную двойственность. Полицейский казался очень обаятельным человеком, но присутствовало в нем и что-то пугающее. Сорочка слишком чистая, галстук слишком английский, речь слишком правильная, литературная. Однако он, несомненно, был умен. Роб задумался: насколько близко Кирибали может подойти к разгадке тайны убийства Брайтнера?
Сласти действительно оказались восхитительными.
А Кирибали вновь потчевал их разговором:
— Вы читали «Хроники Нарнии»?
Кристина кивнула.
— Могу поручиться, там самое известное литературное описание турецких сластей. В эпизоде, где Белая Колдунья угощает конфетами…
— «Лев, Колдунья и Платяной шкаф»?
— Совершенно верно! — обрадовался Кирибали и изящно отпил чая из своей чашки. — Я часто думаю, почему в Англии детская литература занимает такое важное место? Это, несомненно, особое свойство, я бы сказал, дар островной расы.
— Особое по сравнению с американцами?
— По сравнению с кем угодно, мистер Латрелл. Посудите сами. Кто писал самые знаменитые произведения для детей? Льюис Кэрролл, Беатрис Поттер, Роальд Даль. Толкин. Даже отвратительный Гарри Поттер и тот появился на свет в Англии.
По розовым кустам Гёльбаши пробежал долгожданный ветерок.
— Думаю, дело в том, что британцы не боятся пугать детей. А детям нравится, когда их пугают. Вы не находите, что среди самых знаменитых детских книг попадаются настоящие кошмары? Безумный шляпник со всеми признаками отравления ртутью. Нелюдимый производитель шоколада, эксплуатирующий негров-лилипутов…
Роб вскинул руку.
— Офицер Кирибали…
— Да?
— Скажите, вы ведь пришли сюда не только для беседы о литературе? У вас есть более серьезная причина?
Полицейский вытер женоподобные губы уголком чистой салфетки.
— Я хочу, чтобы вы уехали. Оба. Немедленно.
— Почему?! — негодующе воскликнула Кристина.
— Ради вашего же блага. Потому что вы ввязались в дела, о которых не имеете ни малейшего представления. Это… — Кирибали повел вокруг рукой; жест охватывал и цитадель, и две коринфские колонны наверху, и черные дыры пещер внизу. — Это очень, очень древнее место. Здесь чрезвычайно много секретов. Темных страхов, которые вы не в состоянии постичь. И чем чаще вы соприкасаетесь с ними, тем большей опасности подвергаетесь.
Кристина отрицательно покачала головой.
— Я не допущу, чтобы меня выгнали отсюда.
Кирибали нахмурился.
— Вы ведете себя очень неразумно. Вы привыкли к… «Старбакс», компьютерам, диван-кроватям. К жизни в комфорте. А здесь Древний Восток. Вам его не постичь.
— Но вы сами сказали, что хотите нас допросить…
— Вы не подозреваемые! — Детектив продолжал хмуриться. — И вы мне совершенно не нужны.
Кристину его слова нисколько не смутили.
— Простите, но я не собираюсь подчиняться приказам. Ни вашим, ни чьим-либо еще.
Кирибали повернулся к Робу.
— В таком случае, мне остается лишь воззвать к мужской логике. Как известно, женщины…
Кристина выпрямилась.
— Я хочу знать, что находится в подвале. В подвале музея!
Ее вспышка заставила детектива умолкнуть. На его лице появилось непривычно растерянное выражение. Впрочем, полицейский тут же помрачнел и посмотрел по сторонам с таким видом, будто ожидал, что к нему сейчас присоединится неведомый друг. Но терраса кафе опустела. Лишь в тенистом уголке курили кальян два толстяка в костюмах. Они безразлично смотрели на Роба и улыбались.
Кирибали резко поднялся. Вынул из великолепного кожаного бумажника несколько турецких лир и аккуратно положил на скатерть.
— Придется говорить напрямик. Вас заметили, когда вы незаконно проникли на раскопки в Гёбекли-тепе. На прошлой неделе.
У Роба по коже пробежал озноб от нехорошего предчувствия. Если Кирибали это известно, им могут грозить неприятности.
Турок между тем продолжал:
— У меня есть друзья в курдских деревнях.
— Мы просто искали… — попыталась объяснить Кристина.
— Дьявола вы там искали! На свою голову! Еврейке следовало бы соображать лучше.
Слово «еврейка» Кирибали произнес так, что Робу явственно послышалось змеиное шипение.