– Чувак, сейчас начнётся! Нужно быстрее занять места, что бы было хорошо слышно.
– Что слышно? – я пока не понимал, что происходит. На полу было выстелено множество ковров, на которые люди то и дело присаживались. Наблюдая за действием людей, я заметил, что ковры расположены по круговой линии, и люди садились лицом к середине круга.
– Все увидишь, не торопи события. – Клэй взял меня за руку и потянул к коврам. Я молча пошёл с ним, то и дело задевая сидящих на коврах ногами.
– Простите... извините... простите...
– Элан, хорош тебе извиняться, им всем по барабану. Да и у тебя есть оправдание – они сами уселись таким образом, что хрен пройдёшь!
– Да... возможно, ты действительно прав.
Когда мы нашли свободные ковры, то как можно быстрее уселись на них. Вокруг нас все ещё ходили люди в поисках свободного места. В начале шестого вечера люди наконец уселись. В центр огромного круга из сидящих на коврах людей вышел человек. Он был одет просто – белые брюки и серая футболка в клетку. Когда он заговорил, я внимательно прислушался.
– Добрый вечер! Приветствую вас, дорогие мои, в клубе анонимных оправданий!
Пространство загудело приветствиями. Несмотря на то, что комната всё ещё была заполнена тем же густым, фиолетовым сечением, центр круга, в котором говорил этот человек, было достаточно хорошо видно, и, как я думаю, не только мне одному.
– Это — Эдвард Киви. – зашептал мне на ухо Клэй. – Один из самых известных людей двадцать первого века.
– Понятно. – сказал я, ничего не понимая. Голос этого Эдварда казалась мне смутно знакомым, но лица я его не видел, поскольку середина круга была достаточно далеко от окружности из ковров, на которой сидели люди. И, так как сочетание имени и фамилии я не знал, то и человек этот был мне совершенно не известен. Не знаю, в одном ли веке с Клэем мы живем?
После утихшего гула приветствий, Эдвард продолжил говорить.
– Я очень рад, что людей становится больше и больше день ото дня. И рад поприветствовать новых членов нашего клуба! Для тех, кто не в курсе, сейчас всё поясню. Меня зовут Эдвард Киви, и я являюсь основателем данного клуба. Целью создания была идея о том, что каждый поступок, поведение, слово, действие, мимика, рукопожатие... абсолютно все производимые человеческими факторами взаимодействия между людьми имеют своё оправдание. Ведь это действительно так, да, дорогие члены клуба?
Люди начали в один голос кричать: «Да! », и громко аплодировать. Всё ещё непонимающий сути всего этого, я тоже начал хлопать, потому что Клэй ткнул меня локтём в бок.
– Хорошо, что вы со мной согласны. Я вам приведу простой, но интересный пример. Представьте, как хозяин кота изо дня в день обижает своего питомца: дергает за хвост, пинает, бьет руками, трясёт за шкирку. Кот терпит, терпит... в конце концов, у животных есть чувство самозащиты, и, поэтому, кот начинает отвечать на задирания своего хозяина, царапая ему руки. Вот теперь кто-нибудь из вас скажет мне, имел ли кот право царапать своего хозяина? Кто ответит?
– Я отвечу. – на другой стороне круга встала девушка.
– Представься.
– Мелисса.
– Умница. А теперь говори.
– Кот... кот имел право оцарапать... хозяина... – было заметно, что девушка сильно нервничала. – У него было оправдание.
– Какое же?
– Его обижали! – голос девушки срывался. – Это чудовище издевалось над котом, который любил его и ничего плохого ему... он ему ничего не сделал, а человек обижал его, и получил по заслугам! – Мелисса сорвалась на крик. – Вы считаете, я не права? Не права?
– Мелисса, ты совершенно права. У кота было оправдание. Присаживайся.
Мелисса села, а Эдвард продолжил.
– Дорогие мои, это пример обычного оправдания. У Мелиссы, которая нам только что отвечала, есть свой пример из жизни. Позволишь рассказать? – Эдвард обратился к Мелиссе.
– Да, конечно. – послышался ответ.
– Хорошо. Отец и мать обижали Мелиссу. Они были плохими родителями, заставляли делать то, что она не хочет, есть ту еду, которую она не могла терпеть, общаться с родственниками, общение с которыми ей было не нужно... они каждый день давили на Мелиссу, навязывая ей против ее же воли свой образ жизни. Мелисса в данном случае – кот. А родители – хозяин-обидчик. Как нужно было поступить Меллисе?
Со всех сторон послышались ответы.
– Убить!
– Зарезать!
– Задушить!
– Пристрелить!
– Уничтожить!
По телу пробежались мурашки. Мне не послышалось? Эти люди призывают... к убийству?
– Хорошо, вы все молодцы! – Эдвард продолжал говорить, словно он не услышал ответы. – Очень хорошо. Следующий пример – мой. Как вы все, а точнее, большинство из вас, знаете, меня обвинили в совершении тяжкого преступления. Я был приговорён к пожизненному заключению в тюрьме Алькатрас, но, среди моих союзников и членов клуба нашлись те, кто помог мне сбежать по дороге. – Эдвард сделал паузу. – Я не совершил ничего того, что нельзя было оправдать. Те, кто со мной с самого начала, знают о моем тяжёлом детстве. Настало время рассказать вам всем про него. Я рос без родителей, в семье, состоящей из моей родной бабушки, дяди – брата отца, его жены, двух старших кузенов. С самой смерти моих родителей они вели себя со мной ужасно... дядя насиловал меня по ночам, когда все крепко спали, и запрещал говорить о том, что он со мной творит, обещая при непослушании вырезать из меня все внутренности и скормить птицам. – Эдвард замолчал на пару секунд, а я тем временем никак не мог отойти от услышанного. – Мои кузены брали меня с собой на охоту в лес, но с тем условием, что я буду дичью. В пять лет я понятия не имел, что такое дичь, но когда впервые пошёл на охоту, то меня просвятили. – Эдвард снова замолчал, и мне показалось, что его голос дрожал. – они стреляли мне по ногам, по рукам, по животу, по спине... в общем, по всем уязвимым местам ружьем, заряженным солью, потому что я был «косулей». Они давали мне фору для того, что бы я смог спрятаться, а затем ходили по лесу, крича противными голосами: «Коооосуууля, выыыхооодиии! ». В первую охоту я не знал, что нельзя было выходить.