До сегодняшнего дня их отношения были чисто деловыми, и Селеста считала, что именно этого он всегда хотел. Сроду никаких прямых или косвенных намеков. У мужиков текли слюни при виде ее бюста, у некоторых в буквальном смысле слова, но этот держался просто классно. Он занимался кино просто для удовольствия уже двадцать лет и, несмотря на свои достижения, действительно казался пресыщенным всем этим. И темпами, и интригами, и всяким дерьмом. Его считали недоступным. Селеста всегда могла позвонить ему, но прежде они встречались всего два раза. Сегодня был третий. И какой!
Они провели вместе несколько часов. Погружаясь в пену, Селеста прикинула, что сейчас, должно быть, около семи. Как же это случилось? Все произошло само собой.
— У меня здесь пентхаус во «Временах года». Поедешь? — спросил он за ленчем — они смаковали запеченного красного лютеануса.
— Сейчас?
— Я был бы счастлив, — сказал он, накрывая ее руку своей.
Он последовал за ней и положил руку ей на поясницу. Все в ней затрепетало от предвкушения. Он нежно приподнял ее золотистые волосы и поцеловал в шею. Она расстегнула блузку от Кристиана Лакруа и обнажила плечи. Правой рукой он погладил ее кожу под шелковой бретелькой черного бюстгальтера «Провоцирующий фактор», одним движением расстегнул его — и бюстгальтер вместе с блузкой упали на пол. Селеста, осознавая важность момента, замерла, обернулась и посмотрела ему в глаза. Он опустился перед ней на колени, глядя ей прямо в глаза. Затем не торопясь расстегнул ее джинсы «Лаки» с низкой талией, обнажил ее хрупкие бедра и нежно прошелся пальцами по гладкой коже. Потом стянул с нее трусики вместе с джинсами — сначала с правой ноги, а затем с левой. Она осталась в одних только босоножках от Бруно Фризони. Он стоял перед ней на коленях и, не отводя взгляда, ласкал ее ноги губами и языком, поднимаясь все выше и выше.
Ее охватил жар, между ног стало влажно, и тогда наконец он осторожно положил ее на постель, пробежался языком по правому бедру, раздвинул ей ноги и коснулся той самой точки, которая уже трепетала в ожидании его языка. Там он и оставался на протяжении их первого оргазма.
Обычно во время секса мужчины стремились доминировать над ней. Они закидывали ей ноги за голову и бросались на нее, точно стенобитные орудия на неприступную крепость. Или ставили ее на четвереньки и трахали в задницу. Или совали ей член в рот, а затем терлись о грудь. Порой ей это нравилось, но в последнее время все чаще вызывало лишь отвращение. Сегодняшний секс был ровным и нежным, агрессивным и доминирующим в меру, где каждый из них попеременно был лидером.
И секс, и день удались. Все было как надо. Без пошлости, без похоти. Просто приятный мужчина средних лет и к тому же вдовец попросил составить ему компанию. И спрашивается, почему бы нет? Он доставил ей удовольствие. Развлек ее. Впервые за долгое время ей встретился человек, у которого не было на нее «планов», который ничего от нее не хотел и не просил. Это было просто желание и его удовлетворение. Ни больше, ни меньше. И еще — он ей нравился. Она вдруг поняла, что уже давно по-настоящему не любит Дэмиена. Потрясающе! Она хотела выйти за него замуж и все же, как она сейчас понимала, по-настоящему его не любила. И любила ли вообще? Какой идиотизм!
Селеста потянулась за бокалом красного вина. Надо привести себя в порядок и ехать домой. Но зачем? Дома никого нет. Матильда ушла. Дэмиен в Новой Зеландии.
Отправляясь на встречу, он спросил, дождется ли она его.
— Ты милый. — Селеста повернулась к нему спиной и откатилась на край кровати. — Но не стоит. Я приму ванну и домой.
— Селеста, — он положил руку ей на поясницу, — для меня это не просто так… Я не… Ну это не в моем характере. Я знаю, так может казаться. Но на самом деле все иначе.
Она перевернулась и заглянула в его голубые глаза. Он не притворялся. Он говорил правду. Она нутром это чувствовала.