Дэмиен потянулся, чтобы выключить свет рядом с кроватью (что было не важно, поскольку камера слежения имела режим ночного видения).
— Оставь. Когда закончим, я буду учить текст.
Дэмиен обреченно вздохнул и повернулся к лежавшему рядом сексуальному суккубу.
Брай оседлала его, точно собака, собравшаяся мастурбировать, и Селеста, решив, что это лучше не смотреть, закрыла рукой приемник и вынула наушник (оставив радио включенным — для связи с Брэдфордом).
«Бедняга Брэдфорд!» — подумала она, сдерживая смешок. Слушая из шкафа бормотание Дэмиена и стоны Брай, он получит массу удовольствия. Селеста знала, что после секса Дэмиен вырубится, и надеялась, что Брай будет учить текст в соседней комнате — так что Брэдфорд сможет выскользнуть из дома. Перспектива провести несколько часов в «порше», ожидая, пока Брэдфорд найдет путь к отступлению, ее не вдохновляла и даже слегка портила хорошее настроение.
Строго говоря, вечерок выдался абсурдный. Камеры слежения, рации, видеоприемники и цифровые мониторы. И чего ради? Ради мести. Ради ее сладкого вкуса. Чтобы всякий раз выкладывая «Черную карту» для покупки пары от Феррагамо или Лабутена, знать, что она расплачивается не своими, а его деньгами. Он всегда любил все подешевле. Селеста объясняла это тем, что он вырос на Среднем Западе. Его семья была состоятельной, но деньги они не транжирили. И Дэмиен стал таким же.
— Сиси! — раздался вдруг в наушнике вопль Брэдфорда.
— Что?
— Заводи машину! — выдохнул Брэдфорд.
— Что?
— Заводи машину!
Казалось, он бежал со всех ног.
— Брэдфорд, ты где? — Селеста вставила ключ в зажигание.
— Открой!
Она повернулась и увидела Брэдфорда, дергающего дверцу машины.
— Живо, живо! За мной Дэмиен гонится!
Как только щелкнул замок, Брэдфорд заскочил в «порше», а Селеста сильно вдавила педаль газа. Сворачивая за угол, она заметила Дэмиена. Он был босой, в боксерских шортах и стоял, согнувшись, хватая ртом воздух.
— Что случилось? — спросила Селеста, быстро сворачивая на следующем углу и сбавляя ход.
— Кошки.
— Что?
— Вместе со мной в шкафу были все шесть. Одна сидела у меня на голове. Другая свернулась на коробке прямо у меня под носом, а еще одна решила поточить когти о мою ногу. — Брэдфорд поднял ногу и осмотрел царапины.
— Они хоть кончили? — поинтересовалась Селеста.
— А ты разве не смотрела? — удивился Брэдфорд.
— Не могла.
— Ну, мне в шкафу показалось, что да.
23. Лидия Олбрайт и ее туфли от Диор
Лидия не хотела показывать черновой монтаж. Материал был хорош, но окончательно еще не готов. К несчастью, ее нежелание не имело никакого значения — Арнольд приказал сегодня показать фильм на экране лично ему. Этот приказ, помноженный на недвусмысленную угрозу перевести монтажера на другой фильм, а группу — в другую аппаратную, если Лидия не подчинится, в столь решающий момент сулил фильму даже худшую участь, чем оказаться на полке. Сейчас они были слишком близки к финалу, чтобы вот так глупо запороть фильм. Поэтому Лидия со скрипом согласилась, и сейчас они с Займаром сидели рядом в третьем ряду одного из просмотровых залов «Уорлдуайд», а Арнольд с Джозанной — несколькими рядами выше.
— Лид, даже цвет пока не откорректирован, — шепнул Займар.
— Им известно, что у нас всего лишь третья неделя монтажно-тонировочного периода.
— И музыкального сопровождения нет.
— Не переживай из-за музыки. Планы гениальные. Их проймет.
— Тебе виднее, Аид. — Займар откинулся в кресле. — Просто эта гнида ищет любой предлог, чтобы перекрыть нам кислород.
Лидия съежилась. Арнольд действительно загнал их в угол. Фильм был не готов для просмотра, и все же им не оставалось ничего иного, кроме как показать его президенту студии. Торговаться возможности не было, они и так превысили смету. Из-за дополнительных съемочных дней и затрат (благодаря трюку Арнольда с пожарной охраной) перерасход составлял двадцать миллионов, а возможно, и больше. Лидия подтасовывала документы, мухлевала с расходными ордерами, подделывала отчеты — и все для того, чтобы работа над фильмом продолжалась, а бухгалтерия студии пребывала в неведении относительно затрат.
Любой студийный босс, имея дело с таким продюсером, как Лидия (в активе которой были кассовые сборы свыше миллиарда долларов), и с фильмом, сулившим такую огромную прибыль, как «Семь минут после полуночи», закрыл бы глаза на перерасход. Однако Лидия не могла себе представить, какой еще другой президент по производству стал бы так подставлять продюсера, чтобы свести с ним личные счеты.