Но сегодня был уже четверг. Может быть, отец прав и она получит известия о матери первой. В своих привычках Мици была постоянна, как никто другой. Она всегда звонила по четвергам — и когда болела, и когда была занята, и даже когда они с Марвином были в отпуске. Прижимая к груди телефон, Мэри-Энн мысленно умоляла: «Ну пожалуйста, мама, оставайся собой!» Но в Миннесоте уже было около одиннадцати, а Мици обычно звонила в половине десятого. Может быть, она ужинает в ресторане?
Не выпуская телефона из рук, Мэри-Энн прошла через холл на кухню. Есть ей не хотелось, но стакан вина был просто необходим. Она завернула за угол и взглянула в сторону мойки. Там как ни в чем не бывало стояла Мици и шинковала морковь.
— Надеюсь, дорогая, ты проголодалась. Я готовлю запеченного лосося и картошку с розмарином.
— Мама? — Мэри-Энн не поверила своим глазам. Это привидение или в самом деле ее мать?
— Да, милая? А ты думала, что я позвоню? — Мици вскинула бровь и указала разделочным ножом на сотовый телефон, который Мэри-Энн крепко прижимала к груди.
— Папа только что…
— Как у него дела? — поинтересовалась Мици, снова принимаясь за морковь.
— Он…
— Встревожен? Расстроен? Немного растерян?
— И подавлен.
— Пра-а-авда? Добро пожаловать в мой мир. Так ему и надо! — И Мици резким ударом ножа разрубила морковку.
— Может быть, ты позвонишь ему? — Мэри-Энн нерешительно протянула матери телефон.
— Нет, — последовал категоричный ответ.
Мэри-Энн непонимающе посмотрела на мать. Кто эта женщина, которая составляет список, собирает вещи, садится в самолет и улетает в Лос-Анджелес, ни с кем не попрощавшись?
Мици бросила на нее взгляд поверх очков.
— Пусть помучается еще одну ночку. — И она выложила уже порезанную картошку в кастрюлю, стоявшую на плите.
Мэри-Энн села на табуретку, а Мици опять принялась за морковь.
— Еще я решила сделать имбирную морковь. Ты ведь обожаешь ее, правда?
— Да-да, — поспешно ответила Мэри-Энн, опуская телефон. Мици казалась спокойной. Возиться на кухне всегда было ее любимым способом снятия стресса, а рубка и резка действовали на нее особенно благотворно, когда она сердилась.
— Итак, ты знаешь? — спросила Мици. — Отец тебе рассказал. — И она расправилась с очередной морковкой.
Мэри-Энн кивнула.
— Я хотела сказать тебе сама. По пути из аэропорта я попросила водителя остановиться у магазина. В этих супермаркетах «Гелсонс» есть все. Правда, немножко дороговато. Рядом с мойкой стоит бутылка каберне. Открой ее, пожалуйста.
Каберне? С каких это пор Мици любит каберне? Насколько помнилось Мэри-Энн, мать всегда пила зинфандель.
Точно прочитав ее мысли, Мици сказала:
— Да, дорогая, я действительно пью красное вино. Зинфандель — это для дамочек.
Поморщившись, Мэри-Энн взяла бутылку и вкрутила штопор. Мир перевернулся с ног на голову.
— Знаешь, милая, тебе не следует винить себя в проблемах, возникших между твоим отцом и мной.
Мэри-Энн загнала штопор еще глубже в пробку.
— С какой стати мне себя винить?
— Потому что это в твоем характере. Ты, дорогая доченька, во всем плохом, что с тобой происходит, винишь только себя. Ты делаешь это всю жизнь. Даже если бы ты отвечала на мои звонки последние два месяца, все было бы точно так же. И ты бы ничего не смогла изменить в наших с отцом отношениях.
Мэри-Энн с силой потянула на себя штопор, и пробка выскочила из горлышка бутылки с громким хлопком. Открыв полку, Мэри-Энн достала бокалы для вина.
— Нет, милая, эти для белого вина. Бокалов для красного у тебя нет — я обратила на это внимание в прошлый раз, когда была здесь. Поэтому я их тебе привезла. Они за твоей спиной, на стойке рядом с кофеваркой.
Мэри-Энн повернулась, взяла бокал и налила вина.
— Хватит. Кухарке негоже увлекаться винцом, — хихикнула Мици, — по крайней мере пока ужин не готов. — Мици поболтала вино в бокале и поднесла его к губам.
Мэри-Энн снова наполнила бокал, на этот раз больше. Ей требовалась большая доза алкоголя, чтобы пережить этот вечер. «Интересно, — думала она, — можно ли мешать это вино с водкой?»
— Оно для тебя не слишком крепкое? Не сомневаюсь, что этот вечер стал для тебя потрясением. — Мици подняла крышку и проверила картошку. — Пора приниматься за лосося. — Прихватив блюдо, она направилась к внутренней двери и, открывая ее, спросила. — Ты идешь? Ты же не собираешься пить одна?