— Не проговорись никому, где Займар, — предупредила Джессика по телефону Лидию.
— Джесс, всем известно, что он в Новой Зеландии.
— Лидия, что он в Новой Зеландии, известно всем, кроме тебя. Поняла? Сейчас можно только так. И не звони ему из дома или с мобильного. Если дело действительно дойдет до суда, никаких данных на твоем телефоне быть не должно.
— А как мне держать с ним связь?
— Пользуйся телефоном Бев. Или возьми у Мэри-Энн. Главное — не оставляй следов.
Закаленная в киношных битвах, Лидия одержала верх над многими противниками. Но эта война с Арнольдом была для нее сугубо личным делом.
— Я скучаю по нему.
Джессика вздохнула:
— Понимаю. Когда любишь, всегда так. Это многое меняет…
Лидия опешила. «Любишь»? «Я люблю Займара?» Да, конечно, он сделал ее счастливой. Без него ей скверно спалось в собственной постели. И она слонялась по офису, изнывая по нему. И еще по своему фильму. Лидия считала, что эти чувства по большей части были вызваны тем, что Арнольд дал ей под зад так публично.
— Джессика, у меня нет времени крутить любовь с Займаром, — рассмеялась Лидия. — Мне надо еще кучу фильмов сделать.
— Ну у меня тоже нет времени крутить любовь с Майком Фоксом, но я кручу. Не переживай, Лидия, никто не станет принуждать тебя бросить кино, сидеть дома и рожать детей.
В этом простом разговоре Джессика озвучила то, чего Лидия боялась больше всего. В памяти сохранился образ матери (актрисы по призванию), которая вышла замуж за продюсера и забросила карьеру. Восходящая звезда, Салли Олбрайт оставила Голливуд, родила троих детей и каждую ночь напивалась до беспамятства. Когда Лидии исполнилось десять и карьера ее отца-продюсера была в расцвете, мать окончательно спилась. По ночам Салли сидела на задней веранде, тупо пялилась на бассейн и кляла судьбу. Напившись особенно сильно, она искала, кому бы пожаловаться на свою жизнь, а поскольку отец постоянно был на съемках, а двое младших братьев спали, утешать ее приходилось Лидии. Как же она могла быть настолько слепой?
Лидия взяла со стола и открыла конверт от «Уорлдуайд». Тон стал еще более враждебным, а внизу, где обычно стояла подпись президента юридической службы, красовался росчерк Арнольда. «Кое-кто уже впал в отчаяние», — подумалось Лидии. Она понимала, что чем дольше они с Займаром будут задерживать мастер-копию у себя, тем большим идиотом Арнольд будет выглядеть в глазах всего Голливуда.
— Займар на первой линии! — крикнула Тодди.
Лидия сбросила кожаные «плетенки» на платформе от Боттега Венета и уселась в кресло. Плюс сутки, минус семь часов — только так она могла определить, сколько времени в Новой Зеландии. Посмотрев на часы, она поняла, что там сейчас два часа ночи, суббота.
— Тодди, это личный звонок! — крикнула она помощнице, чтобы та отключилась. — Привет, любимый, — сказала Лидия.
— Ты ранняя пташка, Лид. Я звонил тебе домой, но ты уже ушла. — Голос Займара время от времени прерывался, преодолевая расстояние в семь тысяч миль.
Лидия помолчала. При телефонном разговоре с человеком, находящимся в другом полушарии, такое случается даже при спутниковой связи.
— Я скучаю по тебе. — Лидия вздохнула.
— С чего бы вдруг, Лид? Разве тебе может быть скучно в компании с Арнольдом и его посланиями?
Лидия ухмыльнулась и взглянула на письмо, которое держала в руках.
— Как раз сегодня утром получила очередное, за подписью самого Лепрекончика.
— Если он вместо своих лакеев подписывается сам, то, надо думать, настроен очень серьезно.
У Займара был бодрый голос, а значит, монтаж шел успешно. Но даже хорошее настроение Займара не могло вывести Лидию из хандры. Она чувствовала себя раненой ланью, которую окружают волки.
— Я тоже сегодня получил письмецо. Мой адвокат переслал его мне, а в нем — официальная бумажка с требованием вернуть фильмокопию. Вот козел! Не будь мне так дорог этот фильм, я бы искромсал его на кусочки, вернулся в Лос-Анджелес и нашпиговал бы ими Арнольда через задний проход.
— У тебя счастливый голос, — заметила Лидия.
— Еще три дня, Лид, и фильм будет готов.
— Да ты что?! Я думала, тебе нужно для монтажа еще две недели.