— Хорошо. Не очень. Я не знаю.
На душе у Мэри-Энн стало тоскливо.
— Если однажды тебе захочется побеседовать со специалистом, дай знать. Я знакома с замечательным психоаналитиком.
— Спасибо, Джесс. Возможно, через пару недель. Пока все слишком болезненно.
— Ясно, — подытожила Джессика.
Мэри-Энн снова услышала стук пальцев по клавиатуре. Пора. У каждого агента есть регламент, и максимум времени, которое он может уделить, — это минут десять.
— Я отвечу на другой звонок. Лорен, ты на этой линии?! — крикнула Джессика. — Мэри-Энн, Лорен скажет тебе, когда подъехать в офис. — Джессика отключилась, перешла на другую линию и продолжила плести телефонную паутину голливудского бизнеса.
Сегодня вторник, и Мэри-Энн стоит в аэропорту Бербанка, ожидая незнакомца. Она в шестой раз посмотрела на часы. Судя по табло прилетов, самолет приземлился почти семь минут назад.
— Вы кого-то ждете, мисс?
К Мэри-Энн обратился очень высокий бородатый мужчина в бейсбольной кепке «Доджес», солнцезащитных пилотских очках-«консервах» и простенькой куртке оливкового цвета. Его голос показался ей удивительно знакомым. Мужчина приподнял очки, посмотрел на нее пронзительно-голубыми глазами и подмигнул, а потом поднес указательный палец к губам и скосил глаза влево, а затем вправо.
Мэри-Энн кашлянула и… успокоилась.
— Да. Моя… э… университетская подруга поручила мне встретить своего приятеля, которого я не знаю.
— Тогда вы, должно быть, Мэри-Энн, — сказал Займар, протягивая руку и продолжая игру.
— А вы, вероятно… э…
— Патрик, — подсказал Займар.
— Ну да, Патрик. Извините. Итак, Патрик, где ваш багаж? Я могу вам помочь.
— А у меня только это.
И Мэри-Энн обратила внимание на довольно объемный пластиковый чемодан на колесиках, который вез за собой Займар.
— Тогда пойдемте? Машина прямо у входа.
— Отлично, — сказал Займар.
Он еще раз окинул взглядом аэровокзал и, увлекая Мэри-Энн за собой, произнес чуть слышно, не шевеля губами и по-прежнему улыбаясь:
— Мэри-Энн, тот здоровяк, который якобы читает газету, торчит тут все время?
Мэри-Энн мельком посмотрела направо, где метрах в пяти от них по-прежнему стоял лысый субъект с газетой. Он поднял голову и вперил в нее пристальный взгляд. На душе у Мэри-Энн сразу стало тревожно. Кто бы ни был этот тип, он явно замышляет недоброе.
— С тех пор, как я приехала.
— Ясно, — сказал Займар, двигаясь прежним курсом. — Сделай вид, что тебе смешно, как будто я сказал нечто очень остроумное.
Мэри-Энн наклонила голову и посмотрела на Займара с самым кокетливым видом, потом рассмеялась и схватила его за руку.
— Отлично. А когда мы будем проходить мимо него, повернись ко мне, скажи, что любишь меня, и обними.
— Но Зай… — Мэри-Энн осеклась. — Патрик, Лидия — моя подруга и, на мой взгляд…
— Мэри-Энн, перестань. Проблема лишь в том, как миновать этого громилу, не вызвав у него подозрений. Объяснять нет времени. Так что, пожалуйста…
И тогда Мэри-Энн кинулась на шею Займару, едва не сбив его с ног.
— Как я по тебе соскучилась! Я тебя обожаю, — почти выкрикнула она, страстно целуя Займара. И сразу же отвернулась и покраснела.
— Ух ты! — Займар крепко прижал к себе Мэри-Энн и ухмыльнулся стоявшему возле двери громиле. — Я тоже очень рад тебя видеть.
31. Босоногая Селеста Соланж
Если лежать нагишом на частном пляже, загар будет ровным, а если шесть дней подряд еще и заниматься любовью на частном пляже, от стресса не останется и следа. Частный пляж, частный остров, частная жизнь — и все это посреди Тихого океана в обществе потрясающего мужчины. О чем еще может мечтать суперзвезда? Ни туфель, ни сумок, ни сотовых телефонов. Она босая, в саронге из хлопка. Свежие фрукты на завтрак и запеченная рыба на обед. Рай, да и только! Селеста с восторгом смотрела на искрящуюся голубизну простирающегося перед ней океана. Теплый тропический ветер раздувал ее волосы. Она пристрастилась здесь к утренним прогулкам — в это время она оставалась одна, без него. Селеста смаковала эти мгновения, тихую радость одиночества — никогда раньше она не испытывала ничего подобного.
Она обернулась и посмотрела на коттедж, располагавшийся выше по склону метрах в пятнадцати от берега. Он казался неотъемлемой частью острова, сливался с пейзажем и был спланирован таким образом, что вся жизнь сосредоточивалась на пляже. Неумолчный шум прибоя — как биение сердца. Изумительное место, дарующее полное уединение. Селеста не могла понять, почему он бывал здесь так редко, а с тех пор, как год назад умерла его жена, — ни разу!