За последние шесть дней она узнала о его жене, а также о его жизни в целом и рассказала о себе. Он стремительно поднялся вверх из нищеты, а сейчас его состояние превышало пятьсот миллионов. Она сбежала из трейлерного поселка в Теннесси и стала одной из крупнейших мировых кинозвезд. У каждого из них был свой путь к успеху, но, к удивлению Селесты, в этой нескончаемой гонке они получили одинаковые шрамы. Постоянная жажда успеха для обоих заслонила простые радости жизни.
Деньги были для него всем, пока его дети были маленькими. Деньги, не давая остановиться, заставляли его мотаться по всему земному шару. А когда наконец он понял, что достиг желаемого, дочь уже оканчивала среднюю школу, а сын был студентом. Ни один из них по-настоящему не знал отца. Теперь ему казалось, что он попусту потратил свою жизнь, и не находил этому оправдания.
Он осознал свою ошибку и начал проводить с семьей больше времени. Вскоре у его жены обнаружился небольшой узелок в груди, и началась долгая, изматывающая битва с раком. Он рассказывал Селесте, как мужественно она держалась все это время, и его голос дрожал. Он считал, что со смертью жены его сердце закрылось для кого бы то ни было навсегда, — до тех пор пока не встретил Селесту.
Сначала он отмахнулся от своего чувства, считая его аукнувшейся вдруг безумной фантазией мальчишки-подростка. Тогда все мужское население Америки было увлечено Селестой Соланж. Но случилось так, что они познакомились, и его сердце, как он признался, неожиданно дрогнуло. У него тогда вспотели ладони и он потерял дар речи. Их первая встреча, как ни странно, почти не запомнилась Селесте — столь ярких воспоминаний, как у него, у нее точно не было.
— Именно тогда я понял, что хочу узнать тебя поближе, — сказал он ей наутро после их первой ночи.
— Это было целый год назад, — улыбнулась Селеста, сделав глоток вина. — Почему же ты ничего не предпринимал, чтобы наши отношения развивались дальше?
— Я хотел проверить себя.
Селеста очень плохо помнила их первые встречи. Впрочем, она частенько разговаривала с ним по телефону по поводу различных сценариев, в которых его компания хотела занять ее, и всегда находила его манеру общения очаровательной.
— Меня никто не понимал, когда я говорила, что ты очень мил со мной по телефону, — сказала Селеста.
— А я далеко не ко всем так отношусь, — заметил он, откидываясь на спинку стула.
— Не могу представить тебя в дурном расположении духа.
— Не в дурном, мне это несвойственно. Я могу быть жестким. Без этого невозможно добиться успеха в бизнесе.
— Но со мной…
— А с тобой мне это не нужно. — Он взглянул ей в глаза. — И потом, я знаю, что ты тоже далеко не плюшевая.
Постепенно между ними установилось полное взаимопонимание. Они никогда не выпускали свои «шипы и колючки», а наоборот — старались быть друг к другу как можно мягче, внимательнее, заботливее. Здесь, на острове, совсем не обязательно было быть сильными личностями — они были самими собой.
С пляжа Селеста направилась в спальню. Он лежал на шикарных белых простынях плотностью в три тысячи нитей, и хотя его седые волосы были взъерошены, выглядел он прекрасно — просто совершенство во всех отношениях. Как ни крути, но впервые в жизни — оторвавшись на время от звездного круга, эксклюзивных вечеринок и клубов, — она чувствовала себя счастливой и пребывала в гармонии с собой.
Казалось, с ее глаз спала пелена, которая закрывала от нее суть жизни, и мир вокруг предстал совсем иным. Ясность, покой и безмятежность. Она ощущала все это каждой клеточкой своего организма в течение последних шести дней рядом с ним.
Селеста прилегла на постель, наблюдая за тем, как медленно открываются его голубые глаза, словно вбирая в себя ее и весь окружающий мир. Он протянул руки, притянул ее к себе и молча поцеловал в глаза, в губы, в шею. Она ощутила радость и тепло — зарождаясь внутри, оно быстро охватило все ее тело. Его опытные губы ласкали ее грудь, а руки срывали саронг, который она надела для прогулки по пляжу. Они уже знали друг про друга все-все. Она — про шрам у него на пояснице, когда подростком он сел за руль в нетрезвом состоянии. Он — про рубец на ее левой ягодице, когда в девять лет она напоролась на кусок стекла.
Он ласкал языком ее рот, а его пальцы массировали ее промежность. Потом он коленом раздвинул ее ноги. Она трепетала, готовая отдаться ему. Желая его. Жаждая, чтобы он ее взял, овладел ею и сделал своей. Он входил в нее, пристально глядя ей прямо в глаза, а затем их тела задвигались в ритме волн, шумящих за открытой дверью. Темп все нарастал, и вот наконец их поглотил прибой.