Михел поднялся со стула и, подойдя ко мне, стал, опершись о мойку. Он внимательно посмотрел на меня. Я заставила себя дышать спокойно и улыбнуться ему.
— Будешь чай? — спросила я. Он покачал головой.
— Послушай, — начал он. — Симон звонил мне, когда я ехал. Он был ужасно расстроен. Ты, видимо, что-то сказала полицейским. Ханнеке спала с Эвертом?
У меня перехватило дыхание. Значит, он уже знал. И Симон. И все остальные.
— Я ничего не говорила этой сучке Дорин Ягер! Она сама начала про Симона, что у Эверта были долги перед ним. Что мы все друг друга прикрываем… Она хотела, чтобы я призналась, что у Эверта с Ханнеке что-то было…
— Ой, даже не рассказывай мне, я сам знаю эти полицейские допросы. И знаю, как они работают. Запутывают тебя, начинают давить, и не успеешь сам сообразить, как они все из тебя вытащат.
— Михел, я ничего им не говорила. Я разозлилась и ушла. Да, она меня запутывала. И у меня есть сомнения по поводу так называемого самоубийства Ханнеке. Но я даже виду не подала.
— Дорогая, видимо, ты все-таки сказала ей ту самую малость, которая и была ей нужна.
— Может, они нашли другие доказательства.
— Например?
— Откуда мне знать! Я ничего не знаю! Никогда! От меня всегда что-то скрывают! Даже у Ханнеке, которой я всегда все рассказывала и доверяла на тысячу процентов, как теперь оказалось, были от меня секреты!
— Видимо, и она боялась, что у тебя ее секреты долго не удержатся.
— Да что же это такое, черт возьми!
Я вся дрожала, сдерживая ярость.
— Да ладно, Ка, ты же болтушка. Я люблю тебя, потому что ты такая открытая и честная, но иногда… иногда честность все разрушает. Как сейчас.
— Что, по-твоему, сейчас разрушается?
— На основании того, что ты сказала их агенту, они сейчас обыскивают дом Иво. И еще они наложили арест на бухгалтерию Симона. Видимо, у них есть подозрения, которые касаются смерти Эверта. Конечно, это смешно. Но все равно, в результате они будут докапываться и докопаются до какого-нибудь дерьма. Теперь все всплывет на поверхность. И это может иметь последствия для моей фирмы.
Он вытащил из кармана джинсов помятую пачку «Барклай», достал сигарету, нагнулся и прикурил от пламени под чайником. Я демонстративно включила вытяжку на полную мощность и налила кипятка в сверкающий заварочный чайник. Мне вдруг страшно захотелось бросить Михела. Его друг покончил с собой, моя подруга лежала в коме, а он думал о своей фирме.
— Какое отношение это имеет к твоей фирме?
— Господи, Ка, не притворяйся. Симон был партнером в моей фирме. Иво был моим бухгалтером. Надо разложить тебе все по полочкам?
— Да, будь так любезен.
— Это, кстати, первый раз, когда ты проявила интерес к моим делам. Я объясню тебе, кого мы должны благодарить за денежки, которые ты с таким удовольствием транжиришь направо и налево. Симона. У него пятьдесят один процент акций «Шотмедиа». Благодаря тому, что он стал партнером, мы смогли расшириться, открыть собственную студию, писать классные программы и конкурировать с крупными производителями.
— Если верить твоему рассказу, фирма принадлежит не тебе, а Симону.
— Он просто акционер. Он не влезает в дела.
— Но ведь он с этого что-то имеет, как мне кажется?
— Часть прибыли. Которой у нас без его участия вообще не было бы.
— А почему твоя фирма развалится из-за расследования деятельности Симона?
— Если он перекроет кран, по каким бы то ни было причинам, с нами тоже все будет кончено. И тогда мы уже не сможем позволять себе все, что тебе так нравится: горнолыжные курорты, рестораны, четыре недели отпуска в Тоскане!
— Господи, Михел, он же твой друг и партнер! Зачем бы ему это делать?
— Он может создавать и разрушать. Ты знаешь Симона только как щедрого, общительного, компанейского парня, но в бизнесе он может быть очень жестким. Но в этом мире и нельзя по-другому.
— Но ты же подписал с ним контракт, ведь так? Он же не может в один прекрасный день просто взять и забрать свои деньги из «Шотмедиа»?
— Если он захочет навредить, он может вывести меня из фирмы, продать здание, поднять аренду и взять руководство на себя, если мы не добьемся оборота, как договаривались. А может сделать так, что мы этого оборота вообще не добьемся. К тому же, сейчас полицейские начнут рыться в его финансовых делах, и кто знает, что может всплыть. Если они что-то найдут, они могут наложить арест и на «Шотмедиа». Для репутации моей фирмы это тоже не слишком здорово.
Я налила чай в две чашки, хотя в тот момент мне нужен был алкоголь, чтобы успокоить скачущее сердце. Михел жестом показал мне, что тоже не хочет чаю.