— Я не могла оставить ее там одну… Это ее единственный сын…
Симон обнял ее и мягко усадил на стул. Соседка, пробормотав, что ей нехорошо, выбежала из кухни. Я отправилась туда вместо нее и следила за тем, чтобы кофейная машина продолжала урчать, руки у меня были заняты, и это помогало мне справляться с отчаяньем. Я боялась, что иначе просто не выдержу и убегу из этого дома, наполненного горем. Хотя в драме, случившейся с этой семьей, я и казалась себе беспомощным зрителем, посторонним наблюдателем, но я не могла покинуть их. Мы были друзьями. Одна из нас за ночь лишилась и мужа, и крова. Мы должны были быть здесь, и только здесь.
— Сегодня у тебя есть все, а завтра — ничего, вот как бывает, — пробормотал кто-то. Мы могли говорить только банальности. Но по домам не расходились. Мы как могли откладывали встречу с внешним миром на потом. Казалось невозможным говорить об этой трагедии с другими людьми. Стало слышно, как на улице дети шли в школу. Звуки повседневной жизни доносились как будто издалека. Мы все еще пили водку. Ни у кого не осталось сигарет, и мы перешли на сигары Симона.
3
Когда мы вернулись домой, Инеке приготовила чай и поджарила яичницу. Она отправила детей в школу и дала им с собой бутерброды. Мы могли поспать до четверти четвертого. Яичница остывала, ничего не лезло в горло. Перед глазами все еще стоял этот серый мешок, а в ушах — леденящий душу крик матери Эверта.
Я пошла принять душ, чтобы смыть с себя гарь от пожара. Меня тошнило от запаха серы и обуглившегося дерева, это напоминало мне о сгоревшем теле Эверта. Я простояла целый час под горячими потоками воды, три раза вымыла голову, щеткой с мылом почистила ногти, и все равно руки и волосы пахли прошлой ночью, дымом и сажей.
После этого я легла в кровать и попыталась заснуть рядом с Михелом, который ворочался и вздыхал. Я прижалась к его голому телу и положила холодную руку на его горячий живот. Он вздрогнул.
Повернулся ко мне и грустно посмотрел серо-голубыми глазами.
— Меня все время мучает вопрос… Мы же знали, что дела у Эверта идут неважно. Может, надо было как-то ему помочь?
— Ты думаешь, пожар как-то связан с его кризисом?
— Не знаю. Мне так хреново… Как будто мы спасовали. Мы ведь никогда не слушали его по-настоящему.
— Не думаю, что мы должны обвинять себя в его смерти. Последнее время Эверт отвернулся от всех… Даже от Симона, своего лучшего друга. Ему никто не мог помочь, даже собственная жена.
Я положила голову на грудь Михела и подумала об Эверте. Собственно говоря, я знала его только по рассказам. Последние месяцы речь шла больше о его физическом состоянии. Мы молчали об этом прошлой ночью, как будто ужасное несчастье свалилось на нас с неба и внезапно разрушило нашу беззаботную жизнь. Но мы и раньше чувствовали угрозу, в воздухе висел тяжелый запах надвигающейся беды, мы знали, что между Эвертом и Бабетт не все шло гладко. Может быть, надо было вмешаться. Не быть такими малодушными.
Когда я пришла забрать своих девочек из школы, на меня прямо набросились мамы учеников, которые обычно никогда со мной не разговаривали. Они хотели разузнать все о пожаре и смерти Эверта, от детей они слышали, что мы были на пожаре. Учительницы Бо и Люка обсуждали это с детьми в классе. Они нарисовали картинку для своих попавших в беду друзей, а родители решили купить для них двух плюшевых мишек. Могут ли они поручить мне эту покупку и передать мишек детям? Ведь я близко их знаю. Какие-то женщины, едва знакомые с Эвертом и Бабетт, теперь начинали плакать, увидев меня, даже бросались ко мне с объятиями. Мне хотелось оттолкнуть их, схватить детей и убежать, но я взяла себя в руки и вежливо отвечала на все их вопросы. Дети с шумом выбежали из школы, Марейке, учительница Аннабель и Бо, вышла за ними, держа за руки сынишек Патриции, по пятам за ними шли мои дочери. Софи прыгнула мне на руки. Я не видела детей с тех пор, как вышла из дому в ту ночь. В школе им, должно быть, сказали, что отец Бо и Люка умер, а их друзья сейчас лежат в больнице.
Лица детей были серьезны, когда они смотрели на меня и рассказывали, что Бо и Люк лежат в больнице, их мама тоже. Они спросили, удалось ли нам спасти какие-нибудь вещи Люка и Бо, и шепотом сообщили, что их папа умер. Им можно пойти на похороны?
Марейке сказала, что очень сочувствует мне, и спросила, не возьму ли я к себе мальчиков Патриции. Сама она не могла приехать за ними, потому что в ее доме сейчас полиция. Дети бросились к игровой площадке.
— Полиция была и в школе, — сказала она, серьезно глядя на меня. — Я ужасно себя чувствую.