Выбрать главу


Если бы в эту секунду она закрыла глаза, то не увидела бы как с фантастической скоростью исчезает окурок, выброшенный в открытую форточку. В следующее мгновение Серафиме пришлось отпрянуть в сторону, чтобы её не задело открывающейся дверью. В туалет вошла высокая пожилая женщина, одетая в брючный костюм. Она окинула строгим взглядом девочку, сидящую на подоконнике, и скривилась, почувствовав не успевший выветрится табачный запах.


- Рябцева! – прозвучал её низкий ораторский голос. – Эля, ты опять куришь?!


- Почему чуть что, сразу курю? - негодующе поинтересовалась Эля. – Я что не могу просто в туалет сходить?


- Во-первых, туалет надо ходить на перемене. Во-вторых, после тебя всегда пахнет сигаретами.


- И что? – запротестовала Эля. – Вы хоть раз видели, чтобы я курила? Или вы просто так будете меня обвинять?


- Мы продолжим эту тему на ближайшем родительском собрании, - нахмурилась Альбина Степановна. – А сейчас – быстро на урок.


И тут Цербер заметила Серафиму. Когда она отвернулась, Эля закатила глаза и быстро спрятала сигареты с зажигалкой в портфель.


- А ты у нас…, - протянула Альбина Степановна.


- Серафима, - охотно закончила за неё девочка.


- Ах, да, новенькая, - кивнула преподавательница и стала ещё строже. – Почему ты здесь? Где Яна?


- Какая Яна?


- Так, - терпению Альбины Степановны приходил конец, - Никакой дисциплины в школе! Сколько лет работаю, никогда не было такого безответственного отношения.


- Вы ещё скажите, что в советское время было лучше, - хмыкнула Эля.


- Рябцева ты ещё здесь? – сверкнула глазами преподавательница. – Ты у меня договоришься до совета профилактики. Быстро на урок!


- Хотя постой, - тут же добавила она. – У тебя сейчас что?


- Химия.


- А у моих физика. Вот и отлично. Пойдём вместе, чтобы ты случайно куда-нибудь не свернула.


Эля скривилась, но никак не возразила. Они вместе покинули туалет и отправились к лестнице ведущей на третий этаж. Пока они шли преподавательница не переставала отчитывать их за внешний вид. Несмотря на то, что Серафиме, одетой в тёмную кофту и брюки, казалось, что её не в чем обвинить, ей досталось за распущенные волосы и отсутствие сменной обуви.


На третьем этаже рядом с кабинетом химии Серафима не увидела не одной таблички обозначающей кабинет физики. Но Альбина Степановна, проводив Элю, уверенно повела другую девочку к соседнему классу. Из-за двери с надписью «биология» доносился нестройный гомон голосов. Однако они все стихли, когда Цербер резко распахнула дверь. Заглянув вслед за ней в кабинет, Серафима увидела следующую картину: ученики, сбившиеся в группки, замерли посреди разговора (особенно крупное скопление на последних партах ряда у стены даже поставило стулья в проходе), кто-то усердно писал в тетради, у некоторых на столах лежали по три разных учебника, откуда-то ещё раздавались звуки, присущие мобильным играм, а за учительским столом сидела молоденькая женщина и сверлила взглядом стол, схватившись руками за голову.


- Восьмой «А»! - рявкнула Цербер, с такой громкостью, что скорее всего вздрогнули даже ученики соседних классов. – Почему вас слышно на другом конце коридора?!


- Альбина Степановна, я так больше не могу, – пожаловалась молоденькая женщина, выходя из оцепенения. Она легкой походкой подлетела к соцпедагогу и перейдя на шёпот затараторила:


- Ну какой из меня учитель физики, я же её совершенно не знаю. Я с ними на своих уроках еле справляюсь, а когда они чувствуют, что я в теме разбираюсь не больше них, то мой авторитет совсем падает и всё выходит из-под контроля! Я правда так больше не могу, найдите поскорее замену покинувшей нас Галине Викторовне.


- Асоль Романовна, держите себя в руках, - ответила ей соцпедагог также шёпотом, но не менее грозно. - И не надо говорить «покинувшей нас» о живом человеке. Что до нового преподавателя – ищем. Но что поделать: специалистов сейчас везде не хватает. А образовательный процесс стоять не может, вы уж пойдите на встречу.


По взгляду Асоль Романовны было видно, что она не очень-то хотела «идти на встречу», но вслух она никак не возразила. Тем временем Цербер обратила весь свой гнев на провинившихся восьмиклассников: