— Эй, проснись! Ты новенькая?
Катя открыла глаза. Перед ней стояла девушка с круглым лицом, покрытым веснушками. Светлые, пшеничного цвета волосы были заплетены в короткие косички.
— Меня зовут Таня, Таня Седых, я из Калуги. А тебя
как?
— Катя, я из Свердловска.
— Ого, это какая же даль! А чо там, большой ли
город, Свердловск?
— Большой, заводов много.
— Ты, небось, жрать хочешь?
— Есть маленько.
— Айда на пищеблок, там как раз ужин начинается.
В большом зале, который Таня называла пищеблоком, уже собирались курсантки. Подходили к окну раздачи, брали тарелку с картошкой и котлетой. Эльза Томашюнас, стояла у окошка и вручала каждой вилку и нож. Когда все расселись, Эльза громко объявила:
— Внимание! Путем учиться правильно есть. Возьмите
вилку в левую руку, нож в правую. Без команды не начинать!
Шум постепенно стих. Кто-то пропищал:
— Я не умею есть левой рукой!
— Теперь делайте, как я. Отрезаете маленький кусочек
котлеты ножом, — Эльза прошла между столов, затем остановилась возле стола, где сидела Катя. — Как ты держишь вилку, корова? И не отставляй ты свой мизинец, как купчиха!
Уроки «хороших манер», как называла их Эльза, проходили трудно, но Эльза была настойчива и неумолима. Постепенно, день за днём, она превращала неотёсанных девчонок в светских дам.
Большую часть времени занимал английский. Преподаватель — длинный, худой, которого почему-то звали Питер Иванович, держался отстранённо, никаких лишних разговоров не допускал. Его очки в круглой металлической оправе сверкали каким-то устрашающим светом, Катя всегда немного робела, когда он называл её фамилию.
По утрам проводили политзанятия. Эльза читала сводки Совинформбюро о положении на фронтах. Иногда Эльза поручала проводить политзанятия комсоргу Наташе Чугуевой — высокой, статной девушке с густой гривой каштановых волос. Постепенно Катя научилась пользоваться столовыми приборами, старалась говорить по-английски правильно, тщательно выговаривая слова.
Однажды, заканчивая политзанятия, Эльза объявила:
— В общем так, мои милые. Через неделю в нашем
заведении состоится вечер. Будут приглашены курсанты военного училища. Проверим ваши манеры и умение работать с мужчинами.
Эльза выдержала паузу, подождала, пока утихнет радостный шум.
— Чугуева! Какая комната сегодня дежурная?
— Двенадцатая!
— Одинцова, Седых — после обеда заступить в наряд.
Убрать клубное помещение. Обратитесь к Петровичу, пусть наладит радиолу.
Петрович работал завхозом, но делал много всяких работ — чинил всё, что нужно, был на все руки мастер. С утра до вечера он сновал от кухни к каптёрке, возился во дворе, волоча ногу, покалеченную ещё в гражданскую. Носил он матросские штаны-клёш, заправленные в старые керзачи, потёртый пиджак, под которым виднелась латанная — перелатанная тельняшка. Седые усы приобрели грязновато-жёлтый цвет от дыма трубки, которую Петрович не выпускал изо рта. Любимым выражением его было «йохом-бохом». Этим непонятным словом он выражал чувства, которые нормальный мужик выразил бы матом. Но материться было нельзя — командование не велело. Девушки часто обращались к Петровичу со своими нехитрыми нуждами — дверцу в тумбочке починить, окно уплотнить, чтоб не дуло — Петрович безропотно строгал, стучал молотком, добродушно ворча себе под нос что-то про «этих чёртовых девок».
Вечер удался на славу. Ребята из соседнего училища в наглаженных гимнастёрках, надраенных до зеркального блеска сапогах были вежливы и галантны в меру того, как они это понимали. Катю всё время приглашал курсант с белобрысой чёлкой, зачёсанной набок и со следами прыщей на лице. Заиграли «Утомлённое солнце» и он снова пригласил Катю. Танцуя, он старался прижимать Катю к себе, она в меру сопротивлялась.
— Мы уже который танец танцуем, а не знакомы. Меня зовут Коля. А тебя?
— Катя.
— Очень приятно. Ты давно здесь?
— Уже три месяца. А ты как?
— Я через год заканчиваю.
Пластинка доиграла до конца. Катя и Коля отошли к стенке.
— Жарко тут. Может выйдем? — спросил Коля.
Они вышли из зала и пошли по коридору.
— А в какой комнате ты живёшь?
— Вот в этой, номер двенадцать.
— Зайдём?
Катя открыла дверь в тёмную комнату. Вслед за ней зашёл Коля и плотно закрыл за собой дверь. Он обхватил Катю и плотно прижал к себе. Животом, грудью Катя почувствовала его желание, она почувствовала его тело, напрягшееся и разгорячённое. Сладкая истома охватила Катю, она слабо сопротивлялась, но Коля всё сильнее прижимал её к себе. От него шёл запах пота и папирос, он дурманил Катю, возбуждал её желание.