- Ну, конечно! - ухмыльнулась Вера. - Ты просто хочешь подмазаться. Ну, так на кого ты ставишь?
Я задумался. С одной стороны я был на стороне Ларисы. Мне очень нравился своим изяществом и простотой выбранный ею способ умерщвления супруга-соперника. Если ей еще и шепнуть насчет того, что извлеченную кровь можно использовать не только для питья, но и для обратного вливания в случае, если супруг сделает попытку преждевременно протянуть ноги, то она поимеет неплохие шансы победить. С другой стороны, Митькин способ был вроде бы беспроигрышным. Я понял это в тот момент, когда он принялся дробить пальцы своей супруги. Ведь Митька может валять дурака - крушить зубы, дробить пальцы, ломать ребра - до шести часов, а ровно в шесть он просто-напросто проломит супруге височную кость... Если, конечно, супруга-соперница не предпримет превентивных мер и к шести часам не выкачает из него столько крови, что обожаемый муж не сможет поднять не только клещей, но и пальца. И будет в полной ее власти.
"Нет, ставить надо на победу Ларисы", - решил я, в конце концов, и со словами: "Мы - за дам-с", кинул на стол сотню. Рублей, конечно. Я же не преуспевающий столичный адвокат и даже не исполнительный директор Экономической школы.
Вера посмотрела на меня с плохо скрываемым презрением, Маргарита посмотрела с жалостью. Первая поставила сто баксов за Дмитрия, вторая двести за Ларису.
Запив ставки коньком, мы уселись ждать возвращения героев торжества. Я разглядывал корешки книг, пылившихся на полках, Маргарита пудрила носик, а Вера нюхала воздух. Нюхнув несколько раз, встала, прошла в туалет и вернулась с освежителем воздуха. Я хмыкнул. В гостиной действительно немного попахивало кровью, но совсем немножечко.
- Я попрыскаю здесь, - сказала моя супруга, реагируя на мое хмыканье. Просто не хочется привыкать к запаху крови. Он так меня будоражит...
"Да, Верочка - утонченное создание, ничего не скажешь... Вернее, утонченная маньячка, - подумал я, искоса наблюдая за адвокатшей, увлеченно расправлявшейся с очередной утиной ножкой. - Но если и есть среди нас настоящий маньяк, то это Ворончихин. Вот это маньячище! Какие глаза! Какое проникновение в образ!
...А я вот неполноценен в этом отношении: я всего-навсего рядовой сексуальный маньяк. Но мне нравиться мое амплуа. Зачем мучить и убивать женщин, если с ними можно спать до полного изнеможения, спать, пока жизнь им не покажется наказанием? Я со всеми своими женщинами спал до изнеможения.
А может, и маньяк я... В широком смысле этого понятия. Ведь что такое мания? Это психиатрическое заболевание, - кажется, написано в Большом энциклопедическом словаре, - сопровождающееся эйфорией, - то есть приподнятым настроением, - двигательным возбуждением, ускоренным мышлением, говорливостью... А я, сколько себя помню, постоянно пребываю в состоянии эйфории, двигательного возбуждения, а также ускоренно мыслю и много говорю. Сексуальная мания - это всего лишь грань основной, хребетной мании. Я ведь и работаю, если, конечно, есть работа, до полного изнеможения и потери пульса. В горах, на даче. По восемнадцать часов в сутки...
А отношение к людям? Тоже маниакальное. В жен влюбляюсь, ничего кроме них не вижу. Каждая из них меня дико возбуждала, я не мог уйти, уходя же куда-нибудь, думал только о них. Вернее, о ней. Об очередной. А как я любил сына Вальку? Чуть ли не плакал от умиления, наблюдая, как он, пятилетний, изрисовывает зеленкой двери ванной. А Наташу как люблю? С работы убегаю, чтобы ее поскорее увидеть. А немногих своих друзей? С Юркой Плотниковым, напившись, всегда целуемся... А вот теща - антиманьячка. Немногословна, малоактивна, не смеется и не улыбается никогда... Нет никаких увлечений, пристрастий, привычек, пороков...
Пороков нет... Ну, конечно. У нее глаза, как чугунные задвижки, нет, не задвижки, они как бронированные стекла, что-то огромное и дикое скрывающие... Одну, но пламенную страсть...
- Ты что задумался? - спросила Вера, придвинувшись ко мне. Горячая, возбужденная. Захотела сладенького, точно. Как тут не захочешь? В соседней комнате подружка самозабвенно любовью занимается, рядом другая, Маргарита... Красивая, аппетитная, сладострастная... Прямо Диана, ждущая Зевса. И можно показать ей нос, оставить третьей лишней.
- Нет, так дело не пойдет! - решительно отодвинула тарелку Маргарита, догадавшись, что собирается нашептать мне супруга. - Мы так не договаривались! Втроем, так втроем! Смотрим, едим, пьем и...
- И..? - сузила глаза Вера.
- А что? - удивилась Маргарита. - Сейчас только непродвинутые пары живут вдвоем...
- И ты предлагаешь... - в задумчивости закусила губу Вера.
- Да, предлагаю. А что, ты не хочешь попробовать? - пытливо глядя, спросила хорошенькая адвокатша.
- А меня вы спросили? - заговорил во мне бес противоречия. А может не бес, а провинциал заговорил.
А может быть, мне просто не захотелось салата из Маргариты, будоражившей меня весь вечер, и привычной женщины, женщины, с которой у меня никогда не бывает ни досадных сбоев, ни откровенно божественных минут. Вот так, сразу, не захотелось салата. А вот если бы, сначала Маргарита, а потом Маргарита с Верой, потом Вера, потом Вера с Маргаритой...
Девушки не успели мне ответить: из спальни раздался дикий крик Ларисы.
- Классно кончает, на всю катушку, - хмыкнул я удовлетворенно. - Мне нравиться.
- Это Митька ей плечевую кость размозжил, - не согласилась со мною жена.
- Вы оба правы... - порозовела Маргарита.
"Вот ненасытная, - подумал я, попивая коньячок. - Не помрет, пока все на свете не попробует... А может быть, так и надо жить... Ведь появились мы на свет не кирпичами, а людьми... И на время, на короткое время появились.
...А что такое все попробовать? Все попробовать из еды, потом из любви, потом везде побывать... Потом убить женщину, мужчину и ребенка... Нет, не правильно рассуждаю. Не в ту степь.
Все попробовать из еды... Это что - все от черной икры до навоза? А из любви все попробовать? От прекрасной женщины до ослиного пениса? Идеотизм. Нонсенс.
А если нельзя всего на свете попробовать, не стоит все на свете пробовать, то значит, надо где-то остановиться. А если надо где-то остановиться, то зачем идти, зачем пробовать? Где родился, там и пригодился. На ком женился, на той и запропастился.
Вот и получается - или все, или ничего. И что самое смешное: получается, что все здесь присутствующие, в том числе и я, движемся по направлению к ослиному члену... Ха-ха-ха!
- Ты чего? - Вера положила подбородок мне на плечо. Глаза ее были лукавыми...
- Так... Задумался о жизни...
- А что ты думаешь насчет предложения Маргариты?
- Ты же знаешь, мне на все надо настраиваться... Понимаешь, сначала надо создать духовную среду, в которой все это будет происходить. Давай, в следующую субботу?
- А как ты насчет участия Викеши? - спросила Маргарита, влившись своими глазами в мои глаза. Мы смотрели друг на друга, совсем как жених и невеста смотрят друг на друга, топчась в двух шагах от брачного ложа.
- Какого Викеши?
- Моего мужа...
Я вспомнил худощавого розовощекого юношу. Растительного мужа Маргариты. Красивый мальчик... Тамагоча.
- А...
- Ты не рефлексируй! - предвосхитила вопрос адвокатша. - Под одеялом многие вопросы решаются проще... Ну, так как?
- Подумать надо. Я все это время о тебе практически мечтал. А ты в довесок Викешу своего предлагаешь...
- Ты двадцать лет живешь в Москве, а от своего провинциального прошлого избавиться не можешь... Бедняжечка, - дотянувшись через Веру рукой, погладила меня по щеке Маргарита.
Я остановил взгляд на ее груди и подумал, что в свете принятых решений я вправе познакомить с ней (с грудью) свою ладонь.
Но Вера явно не хотела торопить событий. Или еще не продумала принципов построения нашей будущей шведской семьи. И не определила иерархии, которая могла бы ее удовлетворить.