- В Захедане уже, наверное. Рассказывает губернатору, как тебя можно выручить.
Я хотел что-то сказать по этому поводу, однако Харон меня опередил:
- Мы с тобой, дорогой, и так заболтались. Нам ведь надо еще и тебя немного обработать. Так уж у нас, бандитов, принято, извини. Ты, вон, какой шустрый, как электровеник. Надо испугать тебя для профилактики, волю сломить, ну и всякое такое. Прошу вас, сэр пройти в мой персональный ад! Добро пожаловать!
И приглашая, простер, собака, ладони в сторону пещеры.
Глава 3. Кобра, лисенок и птица. - В печень и в лоб. - Бедный Фархад... - А
вдруг он бешеный? - Я все равно тебя сломаю! - Склеп и сожители.
Фархад лежал на спине посереди пещеры. Лежал с плотно закрытыми глазами. Ему не хотел видеть того, что находилось в руках его мучителей и то, что они с ним делали. Время от времени он истошно кричал. Он кричал, когда кобра впивалась ему в красный распухший нос и когда казалось, что она вот-вот вопьется ему в нос.
- Ты же сказал, что отпустишь его? - импульсивно обернулся я к председателю бандитов.
- У змеи нет яда... - ответил Харон, запечатлевая муки Фархада неизвестно откуда взявшейся телекамерой. - Ей повредили железы, чтобы она убивала как собака, укусами. Восток - жесток, что тут поделаешь... Жесток и изобретателен.
Я понял, что стою на пороге ада. Не ада вообще, не ада, в котором кого-то мучают, а персонального ада. И проговорил дрогнувшим голосом:
- Занятно! А что ты со мной собираешься делать?
- Не знаю еще... Да ты не беспокойся, дорогой, они придумают, - кивнул он на своих подручных, сидевших на корточках вокруг бедного Фархада. - Они в этом деле бо-о-льшие специалисты.
Последнее слово он произнес подчеркнуто уважительно. Я, сжавшись от страха, посмотрел на "специалистов".
Один из мучителей, краснобородый, рябой, в серых одеждах и видавших виды адидасовских кроссовках, сидел на корточках, держа в руках болшой глиняный горшок, в котором пряталась кобра, время от времени молниеносными бросками достигавшая носа моего несчастного коллектора.
Второй - в белых штанах, изношенном свитере; тощий, желтый, борода клочьями, плешивый, голова в струпьях, - обеими руками держал за туловище молоденького обезумевшего лиса, со всех сил тянувшегося окровавленной мордочкой к обнаженному бедру истязаемого. Время от времени тощий позволял животному хватануть немного живой плоти.
Третий, - мужичок с ноготок с окладистой бородой, в стеганом среднеазиатском халате и остроносых калошах, - сидел спиной ко мне. Подойдя поближе, я увидел, что у него на запястье сидит небольшая (размером со среднюю ворону) хищная птица с загнутым вниз противным клювом. На голове у нее был колпак. Заметив мое внимание, мужичок с ноготок снял его и, то ли сапсан, то ли коршун (я не силен в птичьей систематике), молниеносно слетел на Фархада, вцепился когтями ему в живот, прикрытый футболкой (вся в пятнах крови, изодранная предыдущими налетами) и принялся яростно клевать куда попало. Лисенок, испугавшись сотрапезника, подался назад и нехотя спрятаться меж колен своего хозяина. А вот кобра чуть не оплошала - не успела ее голова показаться из горшка, как птица, забыв о Фархаде, бросилась на ненавистную ей тварь...
- Вот такой у нас зоологический аттракцион, понимаешь, - сказал Харон, подойдя и положив мне руку на плечо. - Я позаимствовал его на время у моего друга Абубакра-бея, местного вождя. Но тебе предстоит другое испытание животные, к сожалению, уже почти насытились.
Я ударил его локтем в печень, сокольничему досталось правой в висок, заклинатель змей получил носком ботинка в подбородок, а плешивый и со струпьями на голове, ну, тот, который был с лисенком, вырубил меня. Не знаю, чем он меня ударил, но, когда я очнулся, на лбу у меня хозяйничала огромная кровоточащая шишка.
Но были и приятные новости. Оказывается, сокольничий весьма неодобрительно отнесся к удару в висок и скоропостижно скончался. А заклинатель змей сидел в углу пещеры с переломанной челюстью. Сидел с переломанной челюстью благодаря моему любимому преподавателю, профессору, доктору геолого-минералогических наук Дине Михайловне Чедия. Как-то на третьем курсе, на лекции по палеонтологии она сказала, что у человека на седловине нижней челюсти от древних предков (кажется, от рыб, сейчас точно не помню) осталась редуцированная хрящевая перемычка, сказала и посоветовала в случае необходимости бить прямо в нее - сломается моментом.
Увидев, что я очнулся, Харон подошел ко мне, сел на корточки и принялся смотреть в глаза. Оценивал, наверное, мой морально-волевой уровень.
- Со второй попытки я от твоей шайки оставлю только рожки да ножки, выцедил я.
- Верю, - закивал он головой. - И потому постараюсь, чтобы ее не было. Так с чего начнем?
- А может не надо? Не люблю я эти пытки, прямо воротит... Фархада отвезли к посту?
Харон уставился в горизонт и сказал: "Да".
- Это вы зря... Он же солдат сюда приведет.
- Не приведет... Он умер.
- Умер? Жалко парня... - представив Фархада мертвым, искренне посочувствовал я. - Не вредный был человек, мягкий. Так бедняга и не успел себе на жену и дом накопить...
- Он уже среди гурий небесных тусуется и дом ему теперь не к чему...
- И то правда. Жаль, что я не мусульманин.
- Это мы тебе быстро устроим, - усмехнулся Харон и, достав нож из ножен, провел подушечкой большого пальца по острию.
Нож был остр, как бритва и у меня в паху все съежилось.
- Расстегивай, давай, ширинку, - сказал бандит, насладившись моей оторопью.
- Да ладно уж... - махнул я рукой. - Перебьюсь как-нибудь без гурий, тем более, что спать с девственницами - это сплошная тоска.
И поспешил перевести разговор на другую тему:
- Ахмед не вернулся?
- Нет, он позвонил... Губернатор теперь все знает. Требует свидетельств, что ты жив...
- На камеру снимать будешь?
- Да, - ответил Харон, профессиональным взглядом оценивая мою фотогеничность.
- Я плохо получаюсь...
- Да, ты прав, видел тебя по захеданскому телевидению. Но это не страшно. Даже наоборот, хорошо. Ну, так с чего начнем?
- Давай с лисенка... - решил я поберечь нос и печень. - Он, что, дрессированный у вас?
- Да, человечиной его кормим. Но не часто, сам понимаешь, не каждый день такая удача, и потому он вечно голодный...
- Ну, валяйте тогда. Только у меня просьба - лица и половых органов не трогайте. Не надо сердить мою жену.
- Я звонил ей недавно... Она о том же просила. Сказала: "Оставьте их для меня".
- Шутишь?
- Как хочешь, - равнодушно пожал плечами Харон, и сделал приглашающий жест плешивому. Тот встал, с превеликой осторожностью достал из брезентового мешка лисенка и подошел ко мне.
Если сказать, что я чувствовал себя не в своей тарелке, значит, ничего не сказать. С давних пор я относился к боли без особого трепета - знал, что терпеть ее можно достаточно долго. И если загнать страх быть искалеченным куда подальше, то боль перестает восприниматься, как нечто ужасное.
Но в данный критический момент полностью распорядится своим страхом, расправиться с ним, я не мог. И он сидел, не раздавленный в самой сердцевине моей смятенной души, сидел, как до смерти напуганный волк. Чтобы не дать ему воспрянуть, не дать завладеть мною до кончиков волос, не дать сожрать до последнего хрящика, я куражился, помимо своей воли куражился. Помимо своей воли, потому что знал, что моя бравада, в конце концов, выйдет мне боком: мучители, если я не буду дергаться и орать благим матом, неминуемо осатанеют и тогда дело, вне всякого сомнения, дойдет до тяжких телесных повреждений. Но я ничего не мог с собой поделать (истерика - есть истерика), и продолжал паясничать.
- Скажи своему поганцу, чтобы с бедрышка начинал меня пробовать, кивнув на правое свое бедро, сказал я плешивому.
Плешивый, естественно, ничего не понял и обернулся к Харону за разъяснениями. Тот перевел мои слова на персидский язык и, нехорошо усмехнувшись, что-то добавил. Видимо, попросил его прислушаться к моей просьбе.