Ренар с вызовом посмотрел мне в глаза.
— Я тебя заставлю.
— Не заставишь, — я уже начинал сердиться от отчаяния. — Ты от меня ничего не услышишь, пока я сам не сочту нужным всё рассказать. Не приставай ко мне больше с этими вопросами. Даже не думай об этом.
К моему удивлению, он ничего не ответил. Лишь по-прежнему смотрел мне в глаза, словно ожидал увидеть в них отражение моей души.
Я виновато вдохнул.
— Извини, просто это всё действительно нелегко объяснить. В этой истории слишком много странного.
Он не перебил меня. Более того, он абсолютно не двигался и не моргал. Даже его дыхание сделалось спокойным и почти незаметным.
Когда молчание между нами стало подозрительно затягиваться, я занервничал.
— Ренар…
Честное слово, до трупа было бы проще дозваться.
— Ренар! — я схватил его за руку, и с него тут же спало оцепенение.
— Что тебе? — он вмиг изменился в лице.
Я не знал, что и сказать, а тот не полез за словом в карман.
— Что пялишься на меня? — я аж вздрогнул. — Ложись спать, во сне от тебя вреда меньше.
— Ты… ты хотел спросить у меня кое о чём.
— Спросить? Да что ты можешь вообще знать, — хмыкнул Ренар и кинул мне перстень. Я поймал его налету. — Забирай. Давно хотел отдать, да недосуг было.
У меня появилось желание прислушаться к его мыслям, но меня остановила догадка. Кажется, я его немного загипнотизировал. Или не немного, не знаю.
Прихватив с собой лампу, Ренар ушёл как ни в чём не бывало. Оставил после себя лишь горький запах табака и смятую постель.
Утро я встретил с тяжёлым ощущением тревоги. Особую, депрессивную ноту, резко выделяющуюся на общем фоне, вносил голод. От него нужно было как можно скорее избавиться, но жалкие остатки крови со дна бутылки лишь распалили его. Я смотрел на опустевший сосуд и размышлял над тем, как быть дальше. От собственной беспомощности у меня щемило сердце: надо было как-то научиться добывать эту новую, ненавистную пищу. Причём самый лёгкий вариант мне не подходил, меня передёргивало лишь от одной мысли, что я смогу напасть на человека или под гипнозом вынудить его дать мне свою кровь.
Я давно не видел Хедвику, и идея пойти к ней за помощью казалась мне одновременно унизительной и оскорбительной. Она вовсе не обязана оберегать меня от всего. К тому же, я ей никто. Не брат, не жених. Даже не друг, а так, непонятно что.
Безуспешно борясь с противоречиями, я подошёл к окну и кончиками пальцев коснулся чуть тёплого стекла. Солнце не успело нагреть его. Погода вообще выдалась в тон моему настроению — вялой, серой. В выцветшем небе растянулись тонкие облака, яркие краски Праги поблёкли. Люди на улице, казалось, попали под влияние дурной погоды. Пожилой господин о чём-то яростно спорил с толстой торговкой и при этом размахивал кулаками, как персонаж кукольной комедии. Недалеко от этой парочки стоял молодой человек в весьма поношенном костюме и, не обращая ни на кого внимания, поглядывал на часы и обмахивался газетой, словно умирал от духоты. Дождавшись субъёкта, одетого ещё более неряшливо, он, судя по недовольной гримасе, встретил его неласково. В дополнение к нарастающему гаму из магазина готовой одежды выскочила очень расфуфыренная и при этом не менее злая дама. Она тащила за руку маленькую девочку лет пяти. Малышка так захлёбывалась в плаче, будто взяла на себя все горести горожан.
Я уже было хотел отвернуться от этого зрелища, как вдруг остановил взгляд на подкатившем к «Старому дубу» экипажу. Точнее, меня заинтересовал кучерявый подросток, который вышел из него. В раздумьях посмотрев на вывеску, он поднялся на крыльцо гостиницы.
Чёрт побери, что Флориан здесь делает?
На ходу застёгивая пуговицы жилета, я помчался ему на встречу. Подоспел вовремя — у Флориана назревал конфликт с портье.
— Да как так? Да что же это? Да вы… Да вы что, не понимаете? — возбуждённо восклицал мальчик. — Да вы знаете, кто…
— Доброе утро, Флориан, — я произнёс это твёрдо и медленно, чтобы привести его в чувство. К сожалению, мои слова были пропитаны ложью, утро никак нельзя было назвать добрым.
Тот вздрогнул, как застигнутый врасплох карманный воришка.
— А… А… Это вы! — вся спесь сына графа улетучилась, сменившись растерянностью. — Этот, представляете, этот не хочет меня к вам пускать.
Ещё бы. Видно, Ренар всё-таки дал портье понять, что нам больше не нужны посетители.
Вспомнив о фокусах Филдвика, я заставил себя послушать мысли Флориана. Сомнений быть не могло — в этот раз меня не пытались ввести в заблуждение.
«Боже, как же его звали? Умбер? Жильбер? Нет, у него попроще было имя… Альбер! Да, точно, Альбер! Боже-боже, фамилию совсем не помню!»
Конечно, я подозревал, что приближённые графа де Сен-Клода смотрят на меня лишь как на аксессуар Франсуа де Левена, но такая потрясающая забывчивость стала для меня сюрпризом.
— Ко мне можно обращаться по имени, — как бы между прочим сказал я. — Просто Роберт. Я англичанин, и не люблю, когда моё имя коверкают до неузнаваемости, — добавил я тут же.
— Вы говорите без акцента…
Не успел я придумать ответ, который прозвучал бы не хвастливо и не дерзко, как в гостиницу вошёл рослый небритый парень. Он сердито рявкнул на Флориана, отчего тот ещё больше стал похож на перепуганного воришку.
Прижав кулак к щеке, портье заинтересованно опёрся на стойку.
— Мсье… — мальчик бросил на меня полный мольбы взгляд.
— Ты забыл расплатиться с извозчиком, — утвердительно сказал я. — Не волнуйся, я заплачу.
Мирно разобравшись с инцидентом, я дал Флориану знак следовать за мной. Тот безропотно повиновался.
— Скажи честно, ты сбежал?
После короткого смущённого молчания я продолжил:
— Отец дал бы тебе денег на карманные расходы, если бы он знал, что тебе нужно отлучиться.
— От вас ничего не скроешь, — вздохнул Флориан. — Да, папа не знает, что я здесь. Но мне очень надо поговорить с Франсуа. И вас я тоже хотел увидеть, это же вы меня спасли.
— Мы с Франсуа просто оказались в нужное время в нужном месте.
— Если бы не вы, я бы погиб. Папа меня теперь постоянно попрекает тем, что произошло, только я толком ничего не помню. Не подумайте, что я оправдываюсь, просто я действительно ничего не понимаю… Вы меня презираете?
От этого невинного вопроса мне стало не по себе. Господи, как я мог его презирать? Сам неоднократно попадался в сети вампиров, знаю, каково быть их игрушкой.
— Не бери в голову, это могло произойти с каждым, — я ускорил шаг, чтобы быстрей добраться до своего номера. — Посидишь у меня, пока Франсуа не проснётся.
Тревожить друга я не собирался. Раз он не стал меня сегодня будить, значит, наступило долгожданное похмелье, и лучше его не трогать.
Флориан вошёл в комнату, осторожно ступая и чуть приподняв голову. Как кошка, исследующая новое место. Разве что не принюхивался.
— Мило тут у вас, — промямлил он.
«Ну и конура», — донеслись до меня его истинные мысли.
Я хмыкнул. В принципе, этого можно было ожидать от избалованного ребёнка. Для него всё, что по роскоши уступает владениям отца, недостойно визита титулованной особы.
— Рад, что тебе тут нравится. Присаживайся, — я нарочно не стал извиняться за скромность своего жилища. Всё-таки опрятный номер это не хлев.
С видом осуждённого на казнь Флориан опустился на стул. Чуть поёрзав, и как бы убедившись, что в сидении нет ничего острого, а ножки стула крепкие, он опять мученически вздохнул. Он был бледен. Веки с длинными ресницами были полуопущены, отчего его взгляд казался таинственным, как у фарфоровой куклы искусного мастера. Его тонкие пальцы подрагивали.
— Похоже, ты ещё не совсем здоров, — отметил я. — Может, приляжешь? Я принесу тебе вина. Или кофе. Что ты будешь?
На мгновение мальчик оживился.
— Нет-нет, спасибо. Мне сегодня гораздо лучше, — последние слова он сказал не мне, а своим коленям.
Отчего-то мне вспомнилась мать Жака, при каждой нашей встрече пытающаяся напоить меня молоком, от которого сногсшибательно несёт коровой. Бедная женщина никак не может понять, почему я отказываюсь от угощения, и, каждый раз прижимая меня на прощание к своей большой груди, причитает: «Батюшки, какой же ты тощий».