Самому джедаю и без падавана было чем заняться: его репутация возмутителя спокойствия и бунтаря на ровном месте неведомым образом мутировала в славу реформатора. А уж когда Йода неожиданно стал мастером ясель, передав свой пост гораздо более гибкой и разносторонней Йаддль, то его и вовсе прихлопнуло свалившимся на него и Дуку статусом магистра.
Яна взяли на постоянной основе, Квая – временно, на три года для начала.
Его это устраивало. Квай мотался из Храма в Сенат, из Сената на Телос, с Телоса – хрен знает куда занесет Сила. Очнувшиеся от спячки и деградации джедаи развернули бурную деятельность, возрождая заброшенные храмы, проводя научные изыскания, пересматривая внутренние порядки.
Заработала разведка, внешняя и внутренняя, состоящая не только из джедаев, но и из обычных специалистов. Начали всплывать такие вещи, что магистры только за головы хватались. Апофеозом всей этой бурной деятельности стала случайная встреча потерявшегося в недрах Корусанта Кеноби, приволокшего упакованного в аккуратный тючок краснокожего забрака, грызущего кляп и пускающего от злости пену изо рта.
В обозвавшегося Дартом Молом сопляка вцепились целители с Тенями, и Квай, наблюдающий с безопасного расстояния за истерично орущим: «Кеноби!» забраком, чувствовал, что это начало конца.
Вот только на этот раз совершенно не джедаев. И Сила с ним ясно и недвусмысленно соглашалась.
Клуб неудачников
Глава 1
К чёрту
Бен Кеноби проснулся.
Снова.
Опять.
Темно. Тихо. Слышно чье-то дыхание… Десять. В темноте вокруг него десять разумных.
Спят. Спокойно. Мирно. Один слева слегка присвистывает – не болезнь, нет затрудненности дыхания, значит, это особенность вида.
Он лежит на твердой ровной поверхности, напоминающей доску, или толстый лист пластика, или металла… Матрас слишком тонкий и слишком мягкий, чтобы спать с комфортом, но тело не чувствует неудобства. Привычное.
Бен распахивает себя Силе и погружается в океан, наполненный миллионами огней. Сверхновые и светлячки, солнца и луны, звезды и свечи. Их сотни, даже тысячи, и Бен судорожно втягивает в себя воздух, на мгновение поддавшись нахлынувшим воспоминаниям, но обрушившаяся подобно волне память успокаивается, боль и горе уходят, теряя свою остроту…
В душе вновь наступают тишина и покой.
Смертельные.
Бен моргает, обводя помещение взглядом.
Теперь темнота ему не мешает: выработанный годами практики рефлекс, который ничем не вытравить. Сила послушно показывает картину помещения, в котором он проснулся, и на какую-то секунду Бен с трудом сдерживает проклятия, рвущиеся с языка.
Он узнает и эту мерзкую кровать, на которой когда-то так сладко спал: слишком жесткое основание, слегка прикрытое слишком мягким матрасом… Прекрасная мелочь, отлично иллюстрирующая порядки Ордена, к которому он так долго принадлежал.
Бен переворачивается на спину, уставясь в потолок, пока пальцы левой руки ощупывают костяшки правой. Кожа саднит, сбитая ударом. Ранки свежие, он только вчера отлично почесал кулаки об Брука Чана – его личного врага, который сейчас сладко сопит в дальнем левом углу, довольный отлично провернутой пакостью, на которую поддался Оби-Ван Кеноби, его брат по яслям.
Бен хмыкает, с легкостью направляя Силу в пострадавшее место, ощущая, как подстегнутый энергией организм начинает залечивать ссадины. Через пару часов от них ничего не останется: слишком долго для Бена Кеноби и невероятно быстро для Оби-Вана Кеноби.
Он лежит в темноте, размеренно дышит, исцеляя ссадины и обследуя свой новый или старый организм… Тут есть интересная философская дилемма, можно ли это тело считать его или это тело другого Оби-Вана Кеноби… Но проблема даже не в этом.
Он не чувствует себя Оби-Ваном.
Оби-Ван Кеноби, Инициированный, затем падаван, затем рыцарь, затем мастер и магистр… Он был всеми этими людьми очень давно, когда он был молод, полон энергии и его обуревали мечты, которые не смогли выбить из дурной головы ни мастер ясель, ни Квай-Гон Джинн, ни Йода со своими нравоучениями…
Да. Когда-то он был молод.
И душой, и телом…
А теперь он лежит на этой мерзкой пародии на кровать, с сожалением вспоминая обо всех тех прекрасных приспособлениях для сна, на которых ему доводилось отдыхать, и тихо тоскует по комфорту.
Он хочет упругий матрас, толстый, который не продавливается до толщины флимпси под тяжестью тела, приятно пахнущие свежестью простыни, теплое и уютное одеяло, а не это издевательство, которое его сейчас укрывает.