Ксанатос почесал голову, превращая водопад черных волос в гнездо бешеных гундарков, тоскливо вздохнул и кликнул слугу.
Ему нужен чай. Много-много чая!
Немедленно.
Жизнь была хороша, но сидеть дальше в закрытом помещении было невыносимо. Да, здание Академии было специально построено так, чтобы наружу ничего не просачивалось, невзирая на все усилия Одаренных.
И Бена и Мола данный факт радовал, но хотелось прогуляться по свежему воздуху. И Фимор скулил…
Вздохнув, Кеноби полез в ящик с банками чая, с грустью обнаружив, что вскоре придется покинуть безопасное убежище: запасы подходили к концу. К счастью, через неделю будет Фестивать Огней: толкучка, много народу, на них никто не обратит внимания. Надо только Фимора как-то научить скрываться в Силе…
За себя и Мола Бен не волновался.
Оценив опытным глазом количество чая в банке, Кеноби решительно кивнул: да, Фестиваль придется посетить. Тем более, только на Телосе можно купить Ройбуш – чай из листьев одной достаточно редкой травы. Вспомнив пряный аромат напитка, Бен предвкушающе вздохнул.
Дорого.
Но теперь он может это себе позволить.
Ксанатос оценил себя, вертясь перед огромным зеркалом. То, что надо. Скромно, но дорого. Никаких дурацких тряпок устрашающего вида, просто изящная элегантность. Поправив сейбер, свисающий с пояса, парень еще раз провел гребнем по волосам, достигающим поясницы (как у покойного батюшки, будь он неладен!), и твердым шагом направился к спидеру.
Фестиваль Огней.
Толпа. Развлечения. Пора взглянуть на реальную жизнь снаружи и отвлечься от проблем. И развлечься.
Ему не помешает немного расслабиться, тем более, что все шпионы вычищены, и никаких неприятных гостей не предвидится.
Мол задумчиво почесал свеженанесенную татуировку на левой щеке, оглядывая стеллаж, забитый банками с кафом и чаями. От широты выбора глаза разбегались. Продавец было нахмурился, но один ленивый взгляд ало-желтых глаз заставил пожилого иторианца замереть на месте.
Стоящий рядом Кеноби счастливо вздохнул, протягивая дрожащие руки к банке с отборным Сапиром, стоящим маленькое состояние. Фимор хмыкнул, наблюдая, как мальчик пытается дотянуться до верхней полки. Прежде чем мужчина решил помочь, а продавец шагнул ближе, банка накренилась.
Реакция Бена была естественной: Сила подхватила сосуд с драгоценным содержимым, плавно опуская в ладони Кеноби, прижавшего банку к груди, как самое дорогое в жизни.
Мол хихикнул. Продавец выпучил глаза.
Из-за спины раздался низкий приятный голос:
– Фимор?
Глава 5
Йо-хо-хо, и бутылка рому
– Фимор?
Рыцарь вздрогнул, разворачиваясь. Мол лениво покосился в сторону, Кеноби, лелеющий на руках банку, словно своего самого любимого ребенка, даже не соизволил обернуться.
Фимор прищурился, рассматривая представшего перед ним молодого мужчину. Высокий. Худощавый. Черные волосы до пояса, сливающиеся с темной одеждой, темно-синие глаза. Белая кожа. Твердые, резкие черты красивого лица.
Джедай вздохнул, мысленно посетовав на судьбу. Вот за что она с ними так? В Силе их не почуять, так единственный Одаренный на планете просто-напросто наткнулся на них в толпе. А Фимор так надеялся, что Падший просто пройдет мимо…
– Ксанатос, – совершенно спокойно констатировал мужчина. – Дю Крион.
Падший слегка кивнул.
– Привет, брат, – так же спокойно продолжил Фимор. – Бывший. Или все ещё?
Ксанатоса слегка перекосило, но, как ни странно, он удержался от резкого ответа. Телосец выдохнул, на губах заиграла неприятная ухмылка.
– Здравствуй, Фимор. Ты все также фонтанируешь весельем. Ха-ха. Какая чудесная шутка.
– Стараюсь, – показательно скромно шаркнул ножкой Фимор, чувствуя себя непринужденно и расслабленно. Если честно, то попытки Ксанатоса его укусить рыцаря совершенно не задевали: Фимор от природы являлся очень добродушным, и оскорбить его было практически нереальной задачей. А уж после полугода в компании с двумя язвами – Молом и Кеноби – он так вообще отрастил шкуру, которую и из турболазера не сразу пробьешь.
Что Бен, что Мол были первостатейными саркастичными сволочами. Свой темперамент и дурные привычки, наработанные веками кошмарной жизни, они ни скрывать, ни придерживать не собирались. Даже обмен дежурными приветствиями в их исполнении превращался в завуалированные оскорбления, а при вежливых разговорах присутствовать было просто невыносимо для нежной, хрупкой и ранимой психики Фимора.