– Да, это так, – согласилась Анни. И если в комплименте Элиз и была небольшая нотка неосознанного снисхождения, то Анни предпочла ее не услышать. – Завтракать будем в столовой? – спросила она. И они пошли на веранду.
– Анни, что за хорошенький маленький завтрак! – произнесла Бренда, абсолютно точно копируя Элиз и виновато улыбаясь Анни. – Я действительно считаю, что он маленький. – Бренда посмотрела на одинокую булочку, ягоды и красиво сервированный, но маленький кусочек масла на каждой тарелке. «Эти неевреи даже есть не умеют нормально, – подумала она. – Хорошо еще, что я что-то заначила у себя в комнате».
У Элиз тоже была заначка, которую она прятала на дне сумки. Она нагнулась и извлекла из нее бутылку водки, так как мысль о том, что в гостях она будет без спиртного, казалась ей невыносимой. В последнее время она пила значительно меньше, изо всех сил стараясь контролировать себя. Но в праздники было так трудно оставаться трезвой! Она постарается как-нибудь пережить их с двумя своими подругами.
После завтрака они пошли на фермерский рынок, где купили много овощей на гарнир к индейке, которую Анни, конечно, есть не собиралась. Потом они распланировали, что будут делать дальше.
– Давайте проведем этот день без мужчин, еды и забот о детях, – сказала Анни, стараясь не скучать по Крису, который гостил у подружки, Алексу, который был в школе, и Сильви.
Пока Анни начиняла и ставила в духовку индейку, Бренда вздремнула. Элиз, лежа у камина, перелистывала ежегодные отчеты и делала в них пометки. К часу дня погода испортилась, небо закрылось тучами, и Анни поднялась наверх принять горячую ванну, а Элиз и Бренда начали сервировать стол к праздничному обеду.
Стараясь думать о хорошем, Анни улыбалась себе, вспоминая о том, как хорошо ужились Бренда с Элиз.
Анни было забавно находиться с ними. Приземленность Бренды сглаживала холодность Элиз, а утонченность и шик Элиз резко контрастировали с признанной вульгарностью Бренды. Анни опять улыбнулась. Она действительно наслаждалась их обществом.
Обед получился непревзойденным. Позвонил Крис из Пенсильвании, куда он поехал, чтобы познакомиться с семьей Карен, из Калифорнии звонил Алекс, потом Бренда звонила своим детям, проводившим праздник со своим отцом. Анни посмотрела на Элиз, у которой была только престарелая мать. Она сидела, уставясь в журнал, но не читая его. Элиз успела выпить уже целую бутылку вина.
Когда они кончили обедать, пошел снег. Вид больших белых снежинок довершал гармонию сегодняшнего дня. Элиз и Бренда убрали со стола и вымыли, несмотря на протесты Анни, посуду. А Анни наполнила бабушкин кофейник, чтобы сварить кофе.
– Ну, рассказывайте, кто за что благодарен, – попросила Анни.
– Расскажу, только если выпью еще.
– Больше тебе не положено ни одной рюмки, – наставляла Элиз Бренда. – Анни, перестань быть такой великодушной и добренькой, тебе это не зачтется на небесах.
Они выпили почти все бело вино, а когда Элиз попросила еще, Анни открыла бутылку красного. Она с трудом справилась с пробкой.
– Поневоле вспомнишь о мужчине, когда открываешь бутылку.
– А ты покупай бутылки с завинчивающимися крышками, – предложила ей Бренда.
Анни засмеялась. Элиз было не очень смешно, но она присоединилась к Анни. Все трое сидели на теплой кухне и смеялись. «Мы уже, наверное, пьяненькие», – думала Анни. Запыхтел кофейник, который вернул их к действию.
– Как это гадко! – выдохнула Элиз.
– Как это неприлично! – подхватила Бренда.
– Прекратите обижать бедный кофейник! Он не виноват. Лучше скажите, кто хочет вкуснейший пирог с кремом?
– Какое декадентство! – замотала головой Элиз.
– Как это восхитительно, – одобрила Бренда. – Пирог – это как раз то, что мне нужно.
Анни внесла поднос с кофе в уютную гостиную и подбросила дров в камин. Воцарилась тишина. Анни глубоко вздохнула и подумала: «Сейчас или никогда. Признание облегчает душу, но почему мне так нелегко это сделать? – Она посмотрела на своих подруг. – Не думаю, что они осудят меня или, наоборот, унизят жалостью. Надеюсь, что этого не произойдет». И она начала говорить:
– Я благодарна за то, что у меня есть такие друзья, как вы. Друзья, которым я могу довериться. – Она немного выждала. – Мне бы хотелось рассказать вам о своем разводе.
Медленно и спокойно она рассказывала им о том, какие неприятные минуты она пережила в гостинице «Карлайл», о своем желании помириться, о своем отчаянии, предательстве Аарона и, наконец, самом худшем, что могло случиться, – о подслушивании их с Аароном разговора из другой комнаты Лесли Розен, как раз тогда, когда она просила Аарона о примирении. Она была благодарна, что смогла облегчить свое сердце.
– Ты рассказала Лесли Розен обо всем? – спросила Бренда. – Анни кивнула. – Я надеюсь, ты сказала ей, что у Аарона по утрам пахнет изо рта? Словом, что-нибудь такое, что она потом расскажет ему, и он будет мучиться, – воскликнула Бренда. – Не могу поверить, что ты до сих пор носишь обручальное кольцо!
Анни озадаченно посмотрела на свою руку.
– Но ты ведь тоже носишь свое! – сказала Бренде Элиз.
– Я просто не могу снять его, так у меня поправились руки. Что можешь ты сказать в свое оправдание?
– То, что это я его купила. В дорогом и хорошем магазине. И вообще, мы, кажется, говорили об Анни, – холодно произнесла Элиз. – И что же ты сделала? – спросила она Анни с симпатией.
– Я убежала. – Элиз и Бренда покачали головами. – Но я устала от этих бегов. Устала постоянно винить себя. Устала придумывать уважительные причины для них обоих. Я устала любить человека, который не любит меня. – Анни замолчала. – Я скажу вам больше: Аарон растратил деньги из опекунского фонда Сильви, и я не знаю, когда он их вернет.
Бренда и Элиз посмотрели на Анни. Бренда знала о растрате, но не была в курсе того, что Аарон отказался или не в состоянии возместить ущерб. А Элиз и вовсе не знала. Анни ждала, что к ней придет чувство вины за содеянное Аароном. Но впервые в жизни, вместо того чтобы проникнуться чувствами Аарона, она почувствовала полный и безоговорочный разрыв с ним. Он ее бросил, он больше не был частью ее самой, и содеянное им никак не отражается на ней. Ей не было стыдно за него.
У нее жгло сердце, как будто его разрывали на части или у нее вытащили ребро. Она машинально положила руку на сердце. Теперь это возможно, потому что она все рассказала своим подругам. Стыда больше не было. Была боль. И был гнев. Но только не стыд.
– Что-то произошло, – сказала она, зная, что это звучит глупо. – Что-то изменилось. – Она замолчала, а они ждали. Она наклонила голову и прикусила губу. Что же это такое? Что это? – Я больше не люблю его, – просто произнесла она.
Бренда подняла руки в знак восторга. Она ликовала.
– Аллилуйя! Какой чудесный День благодарения! Всякому терпению приходит конец! Успокоившись, она спросила:
– О каком количестве денег идет речь?
Анни не любила говорить на эту тему. Она считала ее более запретной, грязной и постыдной, чем даже тема секса.
– Почти полтора миллиона долларов. Все деньги Сильви растрачены.
– Но ведь ты говорила, что он вернет их, – сказала Бренда. – Он не такой дешевый лгун, как Морти. Он возместит убытки, не правда ли, Анни? – Теперь Бренда говорила, как ребенок. Как маленькая девочка, не теряющая надежды.
– Аарон теперь не так уверен в этом, как раньше. Он не знает, когда сможет вернуть деньги. Говорит, что дела сейчас идут неважно.
– Лучше бы ты нам это не рассказывала! – сказала с упреком Элиз. – Как он умудрился это сделать? Ведь запустить руку в опекунский фонд не так-то просто.
Анни покачала головой.
– Он сделал это без моего согласия. Скорее всего, это незаконно и можно обратиться в суд или того хуже, но что толку? – Она рассказала им о своем визите к Джилу Гриффину и его угрозах. В глазах у нее стояли слезы. – Я не могу подать на него в суд. Аарон не сможет платить за обучение Сильви из тюрьмы.