– Согласна!
Мы двинулись к выходу. Прямо перед тем, как мы шагнули за порог, музыка стихла и резко включился свет.
– Никому не покидать заведение! Полиция!
ТРИ ДНЯ НАЗАД
КИРИЛЛ
Я счастлив. Я безумно счастлив. Просыпаясь по утром, видя ее голову на подушке, целуя ее теплое ото сна лицо, я чувствовал, как у меня, самого, наверное, черствого мужика на планете, вырастают гребаные крылья. Эта девочка сотворила невероятное. Она вылечила мою искалеченную душу, просто находясь рядом.
Я не должен был тогда стараться избегать ее. За эти недели никто о ней больше не упоминал, пусть угрозы стабильно и приходили в мой ящик, но ни одна не имела к ней отношения. Пять недель назад я просто испугался за нее и перестраховался. Но после того вечера в моем офисе, после ночи у меня дома, после утра... Я расслабился. А зря.
Три года назад я вел разгульную жизнь сынка богатого папаши. Быстрые тачки, крутые клубы, топовый алкоголь, дорогие наркотики и тысячи самых развязных девчонок Москвы. Для 23 лет я был балбесом, безалаберным мажором, с корочками МГИМО и похуистичным взглядом на жизнь. А как иначе, когда все падает к моим ногам, стоит об этом лишь подумать?! Отцовские счета и фамилия открывали мне двери куда угодно. Менты не тормозили мою тачку, а если это и случалось, то отпускали, отдавая честь. Ничего святого, никого важного. Друзья у меня были соответствующие. Я даже как-то в клубе унизил пухляка Фила, накачав его наркотой и подсунув 70летнюю шлюху. Мы с тогдашними моими корешами снимали это на видео и ржали, как последние ублюдки.
В одну такую разгульную ночь я притащил каких-то новых знакомых из клуба в наш дом в Барвихе. Я был полностью невменяем, я не знал их имен. Отец был в командировке, мама должна была быть у каких-то своих подруг, так что шикарный особняк нашей семьи был в полном моем распоряжении.
В ту ночь я с тремя моделями, с которыми мы прикатили вместе, потащился трахаться на природе. Новые вещества вставляли жутко круто, меня должно было хватить не только на трех сразу, но и до самого утра. Приехав в дом около часу, мы сразу же ушли, оставив толпу ублюдков торчать внутри. Они уже расчертили треки, откупорили половину бутылок из моего личного бара, так что я не переживал. Я как раз распаковывал третью девочку, когда почувствовал запах дыма. Поднявшись, я увидел, что горит здание. Сперва я завороженно смотрел на огонь, испытывая потрясный приход от очередной таблетки, а потом одна из девочек начала меня тормошить, что-то бормоча. Так я понял, что горит мой дом.
Шатаясь, поплеся туда, кричал что-то, чтобы парни, с которыми я приехал, драпали подальше. Доковыляв до парковки, я не увидел их машин. Но увидел авто моей мамы. Я резко протрезвел и ворвался в дом. Вдали уже слышны были серены пожарных, но мамы не было на улице, а значит, она была внутри горящего особняка. Едва не задохнувшись, прижимая ко рту какую-то мокрую тряпку, я нашел ее тело на кухне. Она была еще жива, но еле дышала. Я тащил ее на себе, когда приехали пожарные. Они подхватили нас обоих и вынесли оттуда. Дальше я уже ничего не помнил.
Пришел в себя через несколько дней в больнице. В моей палате стоял отец. Он сказал, что пожар – моя вина. Сказал, что мама сильно пострадала и чтобы я не смел даже приближаться ни к ней, ни к нему. Сказал, что больше у него нет сына. Оставил мне десять тысяч, мою тачку на парковке и вышел из палаты.
Я лежал в больнице еще месяц, осмысляя последние годы жизни. За неделю до моей выписки, ко мне пришел Фил. Толстый мальчишка похудел, открыл пару собственных кондитерских. Я вспомнил, как издевался над ним с моими «модными» друзьями.
Мы много говорили. Я плакал, извиняясь перед ним. Кажется, это были первые слезы в моей жизни, которые я помнил. Мы дружили в детстве, в школе, а потом, в старших классах, я выбрал более популярных друзей. Но настоящим и единственным моим другом остался только этот парень. Там, у моей больничной койки, мы и придумали наш клуб.
Когда я выписался, Фил забрал меня из больницы и приютил у себя. Когда мы готовились к открытию клуба, пресса начала писать о нас, рассказывая, что скоро в столице появится новое место для отдыха элиты. Тогда у клуба еще не было адреса и точного места, только название «Полночь», наполовину собранная коктейльная карта и мои музыкальные сеты. Я с детства увлекался музыкой, как и моя мама, но в последние годы совсем про нее забыл. Как только вышла первая статья, где мы дали интервью вдвоем, я получил письмо.
Неизвестный отправитель писал про сгоревший особняк и угрожал, что с клубом будет то же самое. Учитывая, что виновных в пожаре не нашли, а дело было замято и причиной возгорания указана газовая плита (простите, какой к черту газ в Барвихе?!), я понял, что полицию тут не привлечешь. Я показал письмо Филу, который уже знал подробности о пожаре с моей стороны, тот предложил сделать нахождение клуба тайным. Мы придумали концепцию, которая отлично работала и для именитых гостей. Все только по приглашениям, анонимно и закрыто. Единственное – никаких наркотиков. Не потому, что я мог сорваться, нет. Потому, что я знал, чем это может закончится. Мы относились к этому максимально строго.