Вызвала такси и, посмотрев номер машины, позвонила Крис. Та взяла трубку и сонным голосом ответила:
– Чего тебе, ты ж на свидании была?...
– Звоню сообщить, что я напишу разгромный материал! – в моей голове появилась мысль, как восстановить справедливость.
– Ого, какая решимость! Давай дуй тогда домой, расскажешь! – подруга, кажется, проснулась окончательно.
Глава 6
Глава 6
ДВА ДНЯ СПУСТЯ
КИРИЛЛ
– Кремниев, на выход!
– Так скоро? А я только втянулся!
– Ты мне тут пошути еще!
Кто-то расстарался. Залог за меня был оооооочень нехилой суммой, Фил такое бы не потянул...
Я вышел. Мне выдали мои вещи, в которых задержали. Все, кроме телефона. Видимо, его ребята решили оставить себе до конца моих слушаний.
Ну и кто тут у нас такой богатый и добрый?!
Вдыхая воздух московских улиц, я огляделся. Увидел знакомую машину: белый Bentley Bentayga. Таких в России очень немного... Отец?!
Отец стоял, прислонившись к корпусу своей тачки и держал в руках два стаканчика кофе. Выглядел так же, как и вседа, высокий и статный, только похудел и немного осунулся. Прямой нос, густые, с проседью, темные волосы, джинсы и рубашка с пиджаком. Внешне мы были очень похожи: лицо я унаследовал от него, рост, телосложение. От мамы: только глаза и любовь к музыке. Я медленно подошел к отцу.
– И зачем ты это сделал? – он же отказался от меня. Я не был ему больше сыном.
– Потому что я был плохим отцом. Садись, поехали к тебе, надо поговорить! – голос отца был резким, командным. Голос владельца международной империи ресторанов и должен быть таким.
Мы сели. Я попросил телефон отца, чтобы вбить адрес в навигатор. Тот лишь отмахнулся:
– Ты думаешь, я не знаю твой адрес?
Да уж, папа, ты прав, нам действительно стоит поговорить.
Мы молчали до того момента, как оказались у меня в квартире. Отец прошел на кухню и спросил:
– Где тут у тебя кофе?
– Я сам налью. Тебе крепкий, без всего, верно?
– Да.
Я заварил нам обоим по кружке.
Мы снова помолчали. Отец закурил, предложил мне сигарету. Я ее принял. Докурив крепкий Парламент до половины, он начал.
– Сын, я был дерьмовым отцом. Особенно последние годы. После пожара. Но дай мне все тебе рассказать, а ты уже будешь решать, что с этим делать. По правде говоря, до этой истории с наркотиками, я думал, что все сделал верно. Но как только ваш клуб накрыли, я понял, что медлить больше нельзя. В общем, слушай...
Отец сделал большой глоток кофе. Я молчал. Это тот человек, который выгнал меня жить на улицу. И закрыл маму в психлечебнице. Что он мог мне сказать?! Но он вытащил меня из тюрьмы, так что я мог хотя бы его выслушать.
– Твоя мама в порядке. Не было никаких лечебниц. Она в Лондоне.
– Что ты, блядь, несешь?!
– Не выражайся! Не в моем присутствии. Наш дом сгорел не из-за тебя. Вернее, ты, конечно, очень облегчил этим ребяткам задачку, но все же вина лежит не на тебе. Да и ни на ком из нас. Я потратил эти два с лишним года, ища тех, кто сделал это. С нами. С Иришей. С тобой. Все это время я боялся, боялся за вас двоих. Пусть я и выиграл награду «Худший отец десятилетия», но вы моя семья. И я люблю вас. Я бы не простил себе, если бы с вами случилось что-то еще. Мои люди выяснили, что пожар был организован профессионалами, а ты – просто дополнительное прикрытие. Пьяный дурачок, которого можно было бы подставить. Этому я случиться не дал и замял дело. Но я понял, что пока эти уроды не уничтожат все, что мне дорого, они не успокоятся.
– Уничтожат все, что тебе дорого? Пап, ты о чем? Что за бред?! – мама в порядке. Господи, мама в порядке... Сердце бешено стучало.
– Был у меня в студенчестве друг. И нас группой потащили на концерт классической музыки. Никто не хотел идти. Но тогда мы знали слово «надо», а не слово «хочу». На картошку? Поедем. На концерт? Пожалуйста. Мы пришли, сели. Выходят музыканты. И вышла одна виолончелистка, красавица.
– Слышал я эту историю. Вышла моя мама, тебя накрыло. Все детство вы мне ее рассказывали. И что дальше?
– Твоя мама в тот день похитила не одно сердце, а два. Мой друг тоже долго за ней ухаживал, но она выбрала меня. Прошло несколько лет, я начал строить свое дело. Строил успешно, это ты тоже знаешь. Это дело долго нас кормило. И тот друг, которого я все еще считал тогда другом, не зная о его увлечении моей женой, был моим партнером.
– Я не помню, чтобы у тебя был партнер.