Неожиданно Поттер хлопнул рукой себя по лбу и выудил из кармана джинсов смятый пакетик. Выяснилось, что на днях он купил для своей совы печенье с семечками льна, от которого капризная Луиза отказалась. Изрядно раскрошенный гостинец предназначался почтальону Снейпа: «А вдруг съест — выбрасывать жалко».
Зная характер своей птицы, Снейп на это особенно не рассчитывал, поэтому подарок не принял. Но Поттера, как обычно, чужое несогласие не смущало — ему непременно нужно было увидеть самому, как питомец Снейпа гордо воротит клюв. Решив не упускать возможности убавить у мальчишки апломба, Северус негромко крикнул в сторону чердака:
— Филин!
Поттер хрюкнул.
— Вы назвали своего филина «Филином»? Оригинально, профессор Снейп!
Северус хотел бы резануть его острым словом, но оскорбления замерли на языке при звуках странного бульканья. И, слушая этот неуверенный смех, Снейп подумал, как давно он его не слышал. С Хогвартса? Тогда этот звук скорее раздражал — его терзала какая-то детская паранойя, что Избранный со товарищи смеется над ним. Но сейчас... Что изменилось?
А Филин все-таки не стал клевать принесенное печенье. Но Поттер почти не огорчился.
Этот нелепый инцидент странным образом оживил их общение, словно смех Гарри и невкусное совиное мучное изделие не дали свернуть в намечающийся тупик. Перемены нагрянули тут же. Очень быстро Северус обнаружил, что все четыре воскресенья месяца сервирует стол к ужину на две персоны, потом Гарри пришел вне очереди, потому что он видел где-то там Джиневру с новым ухажером. Потом как-то само получилось, что каждый воскресный день они вместе с Гарри готовили ужин, — Гарри путался под ногами, но, вопреки собственным словам, жарил мясо очень достойно. Потом из кухни они перебрались в маленькую, уставленную массивными книжными шкафами гостиную.
Гарри стал раз в десять раскованнее. Начал по-настоящему откровенничать, перешел на «ты», нередко рассказывал что-нибудь о новой работе — Аврорат создал особый отдел наподобие маггловского Министерства по чрезвычайным ситуациям, расспрашивал о работе Снейпа. В гостиной появились кресло Гарри, пуфик для ног Гарри, пепельница Гарри (Снейп ругался, поэтому Гарри больше крутил ее пальцами, чем стряхивал в нее пепел) и плед Гарри. Все эти вещи на самом деле принадлежали Северусу. Но, когда Поттер забирался в потертое кресло с ногами и закутывался в бордово-рыжий плед, вертя в руках пепельницу в форме дракончика, Северус забывал, что должен поставить мальчишку на место... И вспоминал, каким пустым покажется дом, как только Гарри исчезнет за дверью.
Проснулись чувства, о которых до этого момента он только догадывался. Если раньше он стремился к одиночеству, то теперь, глядя на небрежно перелистывающего страницы древнего фолианта мальчишку, Северус вспоминал, какими тоскливыми стали одинокие чаепития в будни. Тот — такой знакомый — смех словно пробудил в глубине его сознания спящего зверя, который, стоило Поттеру в очередной раз выплеснуть скопившиеся за неделю новости и беззаботно уйти, выпускал когти и безжалостно раздирал его сердце пустым сожалением.
От этого сожаления и от воспоминаний о молодой и ласковой красавице и бесконечных «а я мог бы жениться на Лили, и этот дом был бы нашим общим» не спасала даже работа — если ему и удавалось забыться в угаре сложного зелья, навязчивые образы нападали на него спящего. Вынырнув из очередного волшебного сна, где они с Лили не поссорились, у них все было хорошо и всем на зависть, Северус не знал, плакать ему или провериться у целителя. Он осыпал сам себя насмешками, пил зелье Сна-без-сновидений и неоднократно принимал твердое решение не пускать в дом Поттера, который так грубо и непозволительно быстро внес смуту в его налаженный внутренний мир. Но тишина по вечерам давила, Поттер проливал дорогой чай на дешевый тряпку-ковер, пересказывая в лицах какой-нибудь особенно оживленный диалог, а Северус размышлял о терапевтической пользе чистосердечного признания. Возможно, именно эти размышления в один прекрасный вечер и заставили Северуса хмыкнуть в затянувшуюся паузу и рассказать про случай из далекого детства.
Конечно, Северус не вывалил на Поттера сразу все факты своей биографии. Нет, полная картина его собственной неудавшейся любовной жизни складывалась как мозаика: из намеков, оговорок — редко из полноценных, подробных воспоминаний. Если бы Поттер отнесся к его откровениям небрежно или с издевкой, Снейп бы замолчал раз и навсегда и, вероятнее всего, поставил бы точку в этой их странной связи. Но Гарри, казалось, только этого и ждал. Он не перебивал, внимательно слушал и лишь изредка подбадривал наводящими вопросами. И чем больше чашек с чаем было выпито, чем вольготнее устраивался Гарри в своем кресле, тем свободнее Снейп открывал свою душу, каждый раз почти физически ощущая, как отпускает тяжелое прошлое.