— Она там, — шепчет Дина, будто мы не в спа, а в реанимации. — Я ей чай заварила. С ромашкой. Ничего?
— Насколько все плохо?
— По шакале от одного до десяти? — задумывается Дина. — На семёрочку.
Киваю. Понятно. Значит, имеет место быть стадия «жизнь — боль».
Открываю дверь. И на секунду зависаю. Потому что передо мной сидит не просто девушка, а прямо таки модель. Длинные волосы, блестящая здоровая кожа, огромные ангельские глаза и пухлые, вполне натуральные губы. Сидит, бедолага, обхватив чашку ладонями, как будто это единственное, что её удерживает от окончательного распада.
— Привет, — говорю осторожно, прикрывая за собой дверь. — Я Ива. Это я организовала тот самый Клуб разбитых сердец…
Она поднимает на меня очи. Ух!
— Я… Марина, — бросает тихо.
Сажусь напротив.
— Ну, Марина… Врать не буду. Твой приход меня озадачил.
— Это еще почему? — девушка настороженно замирает, чуть нахмурив покрасневшие от рыданий брови.
— Да потому что никто на самом деле не планировал, что из идеи с клубом выйдет что-то путное. Это было глупо. Я про заявление о его создании. На эмоциях наворотила херни, и что с этим делать — не знаю.
Марина непонимающе хлопает ресницами:
— У вас в Тик-Токе до сих пор висит рилс с приглашением всех желающих! — шмыгает носом. — Поможем друг другу, бла-бла… То есть… никто никому помогать не собирается?
Ну вот. Приехали.
Я медленно выдыхаю. Смотрю на эту фарфоровую красоту, которую жизнь, похоже, впервые так приложила. И понимаю, что сейчас, в зависимости от того, что я скажу, либо спасу остатки собственной совести, либо окончательно ее потеряю.
— Собираются, — говорю уже совсем другим тоном. — Но, видишь ли, изначально предполагалось, что тезис «поможем друг другу» подразумевает исключительно суши, сарказм и коллективное обсуждение бывших под винишко. Но тебе это как будто не сильно поможет, да?
— Только если временно отсрочит наступление конца света.
— Черт! — злюсь сама на себя. — Прости. Глупо вышло. Я не юрист, не психолог, да я даже как советчик со стороны — весьма сомнительный вариант, — лепечу, не зная, как поскорее отделаться от Марины. Это ж надо было заварить такую кашу!
— Ну и что? Мне все равно больше не к кому обратиться.
Ой.
А вот это уже совсем швах!
Ерзаю в кресле. Марина проводит пальцем по краю чашки. Пальцы у нее тоже красивые. И ногти холеные. Уверена, у нее даже нервный срыв эстетичный. Не то чтобы мне хотелось его увидеть…
— Его зовут Артем, — тихо начинает она, хотя я не спрашивала. — Мы познакомились на юге. Он туда часто прилетал по работе. У его родителей строительный бизнес. А Тёма курирует одно из направлений. Встретились мы случайно. В ресторане, где я работала. Он очень красиво ухаживал, — говорит Марина. — Не так, как местные — одни понты. Действительно с размахом. Цветы, поездки, подарки, а потом и вовсе предложил, чтобы я к нему переехала. Мы были вместе три года…
— А потом он загулял? — хмыкаю я, касаясь своей рукой тонких Мирининых пальчиков.
— Хуже, — всхлипывает она. — Он предложение сделал дочке старинных друзей родителей. Оказывается, их с пеленок друг другу сватали. А я не знала.
— Жесть. И что ты?
— А я, конечно, ушла. В-в нику-у-уда. Д-думала, квартиру сниму. Как-то на ноги встану. И со временем докажу и ему, и его родителям, как они были неправы! Ребеночка тайком рожу…
— Так ты еще и беременна? — округлив глаза, кошусь на ее живот.
— Не-е-ет, — всхлипывает Марина. — Просто в романах так обычно бывает. Ну, знаете, когда герой бросает героиню, а через несколько лет встречает ее всю такую успешную, еще и с ребеночком. И одумывается…
— В романах? — уточняю я.
— Ну да. Любовных. А еще кино такое было… «Москва слезам не верит», кажется. Правда, там у героини дочь родилась.
Не знаю, смеяться мне или плакать. Кино. Действительно. Я уж думала, таких наивных барышень не бывает. А вот же какой бриллиант!
— Да ты перекрестись, что вас ничего с этим уродом не связывает. Тебе сколько лет?
— Двадцать один! — шмыгает носом.
— Ну вот. Какие твои годы? Встретишь еще нормального мужика. Семью заведешь. На кой тебе тяготы матери-одиночки? Придумаешь тоже.
— Я Артема люблю. Не надо мне никаких других!
Рука лицо. Но в ее возрасте такое, наверное, простительно, да? Все мы когда-то были максималистами. И любили, и по дурости прощали то, что не стоило вовсе прощать.