— А какая я, а, Марин?
— Ну, сильная. Самодостаточная…
— Думаешь, они как-то иначе ревут в подушку? Я тебя умоляю. Я клуб этот дурацкий чего, думаешь, затеяла? Потому что сильная и самодостаточная?
Прохожу в кухню-гостиную. Щелкаю чайником.
— Если уж таким, как вы, изменяют, то я не знаю… — льет в уши мед Мариша. И вот не пойму я никак. То ли она реально по своей наивности так поступает, то ли девочка умнее, чем кажется. В любом случае, хорошо уже то, что я думаю о ней, а не о Ярике или, не дай бог, о Матвее.
— А у вас, может, есть какой-то план, м-м-м?
— Да, — активно киваю, открыв холодильник, в котором повесилась мышь. — Аж два. Первый — сходить в церковь.
— А второй?
— План с кодовым названием Курт Кобейн, — бормочу, раздумывая, чего бы такого съесть на ночь глядя. — Но его мне еще с бабулей надо согласовать.
— А? — хлопает длинными ресницами Мариша.
— Не бери в голову, — отмахиваюсь, закатив глаза. — Марина, небось, вообще не в курсе, чем закончил солист Нирваны. Она это… Как его? Зумерша? Что с них взять… — Яичницу будешь?
— Да! Хотите я приготовлю?!
Глава 7
Просыпаюсь раньше будильника. Это уже само по себе подозрительно. Обычно я из тех людей, которые готовы проспать апокалипсис, если он не внесён в календарь и не подтверждён напоминанием за десять минут. А тут прямо что-то из ряда вон. Тянусь к телефону. Шесть утра. Серьёзно? Укладываюсь обратно. Зажмуриваю глаза, но сон не идет. Может, чего случилось? Опять разблокирую экран. В рабочем чате ничего интересного. Палец зависает на Матюшином контакте. С ним мы тоже весьма активно общаемся в мессенджере. Не знаю, почему меня потянуло проверить, что да как…
Как? Да никак! Пусто. Ни сообщений. Ни пропущенных. С чего бы ему тебе писать посреди ночи, дура? Ты, никак, совсем умом тронулась?
Ну, мало ли. Вон же! Он был в сети всего два часа назад. Интересно, какого лешего ему не спалось в четыре?
Что, прости, Ив? Тебе какого-то хрена не все равно?
Я переворачиваюсь на спину и прикрываю лицо ладонью. Ну, просто шик! Удивительная деградация.
Отбрасываю телефон и поднимаюсь с кровати, непривычно раздраженная прямо с утра! Всё. Хватит. Душ, кофе, работа. Нормальная жизнь взрослого ответственного человека. На кухне тихо. Марина, видимо, ещё спит. И слава богу. У меня пока нет ресурса на её «Ива Самуиловна, а можно я…».
Ставлю чайник. Открываю холодильник. Заглядываю внутрь. Мышь, которая там повесилась, за ночь не ожила.
— Печально, — констатирую вслух и закрываю дверцу.
Возвращаюсь к столу. Включаю кофемашину и, пока та гремит, перемалывая зерна, с подозрением кошусь на телефон. Пять секунд. Кофе с шипением начинает литься в чашку.
— Да иди ты, — бурчу и всё-таки подгребаю злосчастный гаджет. Нет, на контакт Ратникова больше не смотрю. Открываю ленту и принимаюсь бездумно скролить ее. Реклама, фотки чужих завтраков, счастливые лица, мотивационные цитаты про «ты всё сможешь». Нет, ну так-то правильно. Кто как не я?
Палец скользит дальше.
И вдруг… Останавливается.
Знакомое лицо. Обстановка моего зала. А-а-а. Все понятно. Тот самый рилс с подготовки. Матвей стоит рядом с одним из тренирующихся у нас качков, который явно готовится к соревнованиям, и что-то ему объясняет. Показывает. Корректирует стойку. Дает советы по позингу… Его наставлений не слышно, потому что на видео наложена очередная завирусившаяся мелодия. Да и будем честны, на страницу зала в основном приходят посмотреть, а не послушать.
Даже я, признаюсь, грешна. Хотя с моей профдеформацией одним красивым телом привлечь внимание сложно. Впрочем, смотрю я отнюдь не на натертого автозагаром парня. Мое внимание почему-то целиком и полностью сосредоточено на Матвее. Это просто что-то нереальное — то, как он двигается, как уверенно держит внимание, как в целом себя ведет.
Я медленно выдыхаю. Ратников что-то говорит. Улыбается краешком губ. Качает головой, дескать, не так, и без всякого выпендрежа снимает футболку, чтобы показать, как надо… Поворачивается спиной к зеркалу, ставит стопы чуть шире плеч, носки врозь, ловит опору в пятках, мягко подкручивает таз, убирая лишний прогиб в пояснице, и разводит локти. Насколько я знаю, ни в каких соревнованиях сам Матвей не участвует. Но его широчайшие мышцы спины раскрываются веером, создавая тот самый «V»-силуэт, за который выступающие мужики готовы удавиться. Удерживая напряжение в нижней части широчайших, Ратников цепляет большую круглую, поджимает ромбовидные, отчего его спина становится плотной, как броня.
Невольно подаюсь ближе к экрану. Не знаю, какого черта со мной творится. Я видела это много раз. Но сейчас позор мне, позор! Я медленно облизываю губы и… И в ту же секунду за спиной раздаётся: