То есть мужик на фарме, у которого гормональный фон скачет, как акции на бирже в кризис, — это нормально. А женщина, которая хочет, чтобы ее в постели грело не только одеяло — это прям перебор и избыточные ожидания.
И так мне это все опостылило, что когда я все же развелась во второй раз, пообещала себе держаться подальше от всех качков вместе взятых. Обещание я сдержала. Исключение сделала разве что для Ратникова, которого в принципе никогда и не рассматривала как мужчину. Почему? Да потому что на момент нашего знакомства Матвей был глубоко женат. А я еще не настолько отчаялась, чтобы мутить с женатым батюшкой.
Отчаивалась я постепенно.
Третьего мужа искала по уму. Вот прямо по методичке. Время поджимало, я понимала, что надо рожать, а, значит, у меня больше не было права на ошибку.
В итоге мужем номер три стал известный столичный адвокат Ефим Либеров. Интеллектуал на десять лет меня старше. Поначалу, я свято верила, что вытянула счастливый билет. Наконец-то рядом со мной был успешный человек с мозгами, образованием и той самцовой уверенностью состоявшегося мужчины, которая позволяла ему спокойно пройти мимо зеркала и ни с кем не мериться письками.
Почему же мы развелись и с этим бриллиантом? Потому-то Фима почему-то решил помериться писькой со мной. За нашу совместную жизнь он не упустил ни одной возможности меня поправить. Клянусь. Ни единой. Он поучал. Объяснял, разжевывая свою позицию так, будто говорил с умственно отсталой. Он корректировал буквально каждое мое высказывание, а если я проявляла эмоции, Фима принимался разговаривать со мной таким тоном, каким санитары говорят с людьми, у которых только что отобрали острые предметы.
Сначала это раздражало. Потом — сбивало с толку. А потом я вдруг поймала себя на том, что начинаю просеивать собственную жизнь через сито «а что он скажет». Я стала реже шутить и чаще думать, прежде чем в принципе открыть рот. Понимала ли я, что меня газляйтят? Конечно. К тому моменту это слово получило широкое распространение среди псевдопсихологов, обильно наводнивших соцсети. Но идея родить перевешивала здравый смысл. И я терпела. Подав на развод с Ефимом лишь тогда, когда выяснилось, что шансов на самостоятельное зачатие у меня почти не осталось.
Ярик же случился где-то через полгода после развода. И вот…
— Как ты узнала, что он с Машкой трется? — возвращает меня в реальность низкий голос Ратникова.
— Она взвесилась на моих умных весах.
— Весы умные, а Маша ваша, походу, не очень. — бухтит Матвей. Я закатываюсь смехом сквозь слезы и продолжаю:
— Я, естественно, примчалась домой. Думала поймать его на горячем и выпереть, чтобы потом не пришлось слушать вранье…
— Логично.
— Слушай, давай в кафешку зайдем. Не хочу домой, хоть стреляй. Если тебя, конечно, не потеряют, — предлагаю я.
— Вечно тебя в какие-то злачные места тянет, — бурчит Матвей.
— Ну, прости. Не все такие благочестивые, как ты! Не хочешь со мной — не беда. Я и сама отлично проведу время. Правда.
— Нет уж. Тебя одну нельзя оставлять ни на секунду, — как-то странно на меня глянув, бормочет Ратников.
— Это еще почему? — подбочениваюсь я.
— Потому что долго быть одной ты не можешь. Пойдем.
Глава 2
Место, в которое я затаскиваю Матюшу, выглядит так, будто его владельцы очень хотели угодить сразу всем. Тем, кто любит модно, дорого и с претензией, и тем, кто после третьего бокала хочет, чтобы ему никто не мешал страдать. Полумрак, кирпичные стены, на полках бутылки, на столах свечи. Уединенные ниши в стенах. И официанты с лицами людей, которым этот мир давно понятен.
Идеально.
Скидываю пальто, плюхаюсь на стул у окна и смотрю на своё отражение в стекле. Вид у меня… ну, скажем так, довольно потрепаный. Глаза припухли, тушь потекла, но так даже драматичнее. Жаль, только волосы живут своей жизнью… М-да. Прохожусь пальцами по вискам.
Матвей садится напротив, подзывает официанта и берёт ситуацию в свои руки.
— Ей воды. Много. И что-нибудь горячее. Мне бокал красного.
— Не надо мне воды, — огрызаюсь. — Мне надо забвения!
— Ты свою норму исчерпала. Хватит. Ты пьяная.
— Я в процессе духовного роста.
— С бутылкой?
— Каждый идёт к Богу своим путём.
— Я все сказал! — отрезает он.
Хочу возмутиться, но приносят хлеб, и я временно капитулирую. С набитым ртом спорить сложно. У меня же за весь день в желудке побывал лишь стакан вискаря!