Мне даже Марфа из свечной лавки чудится. Разве это не смешно?! Еще как. Поэтому я и фыркаю.
Шагающий впереди Ратников оборачивается. Вздергивает вопросительно бровь. Я машу руками — дескать, не обращай внимания. Ну не объяснять же ему сейчас, сколько «нет» во мне вдруг взвивается. Зачем? Если я все равно не собираюсь идти у них на поводу?
— Расслабься, — тихо говорит он, накрывая мою ладонь, вцепившуюся мертвой хваткой в его предплечье.
Легко сказать. Я сглатываю, пытаясь хоть как-то унять этот дикий внутренний гул.
— Боже, — всё же шепчу я. — Я чувствую себя так глупо!
— Почему?
Он останавливается. Поворачивается ко мне. И смотрит. Так, что у меня мгновенно сбивается дыхание.
— Может быть, потому что ты — мой лучший друг, и риск облажаться намного выше обычного. Я… не хочу тебя потерять.
— Так не теряй.
У него все просто, да? Ну, и черт с ним! В этот момент я окончательно прекращаю сопротивляться. Все равно как раньше уже не будет. Дороги назад нет.
Мы выходим на улицу. Холодный воздух ударяет в лицо, немного отрезвляя. Но ненадолго. Потому что его ладонь всё ещё в моей. Тёплая и такая надежная.
Мы куда-то идём. Я не спрашиваю куда. Потому что с ним я бы пошла хоть на край света.
Отгоняю эту пугающую мысль. Я не хочу бояться. И просто иду. Стараясь не замечать, как оглушительно громко колотится сердце, и опасно вибрируют натянутые струнами нервы.
Мы сворачиваем. Ещё раз. И опять. Поднимаемся по ступеням. И только тогда я понимаю, что мы пришли вовсе не ко мне. Стоп.
— Матвей… — тихо окликаю я, останавливаясь на ступень ниже.
Он оборачивается.
— М-м?
— Мы… — запинаюсь. — Куда?
И он смотрит на меня удивленно. Для него ответ на мой вопрос очевиден.
— Ко мне.
Это, наверное, логично. Ну не переться же нам туда, где еще недавно хозяйничал Ярик. Но как страшно! Не знаю, почему… Я никогда не была в гостях у Матвея. Ни разу за все эти годы. Смешно, да? Я знаю, какой кофе он пьет. Я могу с точностью сказать, о чем он думает, когда молчит. Как он себя ведет, когда ему плохо…
Но я не знаю, как он живёт. И вот сейчас… Сейчас мне это откроется. Я ужасно волнуюсь.
Щелчок замка бьет по нервам. Дверь распахивается. Я несмело переступаю порог. И замираю.
Современные батюшки предпочитают лофт.
Батюшки… Еще же и это, Ива!
Страшно? Ага. Еще как… Поэтому чтобы отвлечься, обвожу взглядом высокие потолки. Сразу от входа просматривается кухня, перетекающая в гостиную. И дверь в спальню. Здесь все довольно аскетично, да… И в этом пространстве столько жизни!
Разуваюсь и продвигаюсь вглубь комнаты. Почему-то кажется, что здесь не бывает гостей. Все слишком… личное. Взгляд цепляется за детали. За кружку на столе. За брошенную на спинку стула зипку. Скользит по корешкам книг, расставленных на уходящих под потолок стеллажах. Вот она — его жизнь. Я скольжу пальцами по разномастным томикам, а будто касаюсь его души… И от этого у меня отчаянно кружится голова.
— Хочешь выпить? — раздается за спиной голос Матвея. Я оборачиваюсь. Вообще-то нет. Я хочу на трезвую. Чтобы все-все почувствовать и не упустить ни малейшей детали. Но почему-то кажется, совсем на сухую это просто не пережить.
— Если только совсем немного.
Матвей открывает холодильник. Достает бутылку. Звякают бокалы. Я вздрагиваю. Он бросает на меня внимательный взгляд, в котором столько теплоты… Боже мой! И тут опять в голове всплывают эти злосчастные «семь лет!».
— Наверное, нам надо поговорить? — сиплю я, когда Ратников разливает Пино граджио по бокалам.
— Думаешь? — он подходит ко мне и вручает бокал.
— А ты не согласен?
— У нас было столько разговоров, Ив, что сейчас я бы предпочел перейти сразу к делу.
— А это… Ну… — боже мой! Я просто не знаю, как это, блин, сформулировать! — А это не грех?
Матвей усмехается краешком губ, а я буквально до корней волос вспыхиваю!
— Еще какой, Ива. Но, знаешь, я, пожалуй, ему поддамся.
Глава 15
А-а-а! Боже мой, он это говорит с такой сексуальной пиратской улыбочкой, что у меня не остается ни одного шанса спастись.
Сама-то я грешить не боюсь. И если он не против... Что получается, зеленый свет?
Дрожащей рукой поднимаю бокал и делаю жадный глоток. Тепло волной растекается по телу, ничуть меня не успокаивая. Только усиливая все стократ.
Матвей, не отрываясь, на меня смотрит. И я тоже не могу отвести от него глаз. Потому что в нем больше нет хорошо знакомой мне сдержанности. Нет иронии. Нет этой его спокойной уверенности, за которой Матвей всегда прятался. Там — напряжение. Живое. Почти болезненное. Там нетерпение. И желание. О, боже… Его даже немного потряхивает. Совсем чуть-чуть. Но то, как беззащитно вибрируют его богатырские плечи, добивает меня окончательно! Потому что Матвей не прячется! Не пытается сделать вид, что он выше этого. Или сильнее. Он здесь. Со мной. Такой же взорванный и счастливый. Мамочки…