— Ты несешь пургу! Он тебя знает сто лет. Нет такого, чего бы он о тебе не знал, Озерская.
— Это и хреново. Никаких загадок.
— Ты противоречишь сама себе! И отравляешь сомнением настоящее. Какого черта ты вообще думаешь, что будет через сто лет? Живи здесь и сейчас! Кто тебе мешает?
Лерка не говорит ничего из того, о чем бы я и сама не думала. Но именно от ее слов почему-то становится действительно легче. Я даже улыбаюсь. Как дурочка. Широко и счаст-ли-во!
— Ла-а-адно. Ты права. — Встряхиваю волосами и опускаю голову на стол: — Бли-и-ин. Я вляпалась, Лерка… Так вляпалась!
— Так это же хорошо, дурында! И заметь, если бы не моя Машка, ты знать бы не знала о своем счастье.
Поднимаю голову. Ловлю Леркин взгляд и весело прыскаю. Да, это ж надо было — застать своего мужика на своей же крестнице, чтобы в итоге выяснить, что любишь вообще другого!
— Как она, кстати?
— Да никак. Я враг номер один. Хотя что я такого сказала, Ив? Правду? Нетрудно было догадаться, как я отреагирую! Согласись…
Лерка прячется за чашкой с чаем.
— А я ее из клуба поперла.
— Знаю, — смеется Ягужинская. — Машка уже пожаловалась.
— И что ты думаешь по этому поводу?
— А что мне думать? Все правильно. Дуреху эту жалко, конечно, но ничего — будет ей урок. Ну а если нет — врачи бессильны. Вот так вкладываешься-вкладываешься в кровиночку, пылинки с нее сдуваешь, и что получаешь по итогу?
Невольно вступаюсь за Машку:
— Ой, вспомни себя в ее возрасте.
— Я в её возрасте не спала с чужими мужиками, — отрезает Лерка.
— Зато делала кучу других глупостей, — мягко парирую.
Она морщится.
— О-йо-йо, че делается, люди добрые! Ты чего это такая добренькая? Уж никак Матюша задобрил? — шевелит похабно бровями. Я смеюсь! — Всех готова простить, да?
— Но-но! Не так быстро.
— Вот и правильно. Хоть я ее и породила, ничего… Пусть помучается.
— А что, похоже на то? — уточняю, ведь лично мне показалось, что Машка была уверена в своем праве.
— Не знаю. Но хочется надеяться, что не совсем уж она бессовестная. Кстати! — Лерка отставляет чашку и вытыгивает перед собой указательный палец. — Ты не сказала, как дочь Ратникова приняла ваши отношения?
— Боже, ну какие отношения, Лер? Оно ж только закрутилось…
— Сама говоришь, что Матюша прет вперед танком. Не удивлюсь, если он ей все расскажет со дня на день.
И знаете что? Лерка как в воду смотрит!
Буквально наутро Матвей притаскивает Энджи в зал. Особого волнения я не испытываю, ведь его дочь я знаю с пеленок, как и она меня. У меня нет сомнений, что Ангелина меня примет. Да и вообще, если честно, думаю я вообще не о ней … Я смотрю на ее отца. И сердце в груди замирает. Надо было все-таки с ним остаться. Иначе прямо сейчас я бы не задавалась вопросом, а не приснилось ли мне произошедшее накануне.
Щиплю себя за руку, чтобы убедиться — нет.
Значит, я с полным правом могу пожирать его взглядом. А он весь такой деловой… Как всегда, в работе. Объясняет что-то новому клиенту, показывает стойку, поправляет плечи, чуть нажимает на локоть, заставляя выровнять линию. Так и не скажешь, что со вчера все изменилось настолько.
Здороваюсь с ребятами, переодеваюсь, завязываю волосы, включаюсь в привычный ритм. Тело помнит, что делать. И это хорошо, потому что внимание то и дело ускользает. К нему. А вот сам Матвей на меня почти не смотрит. И это… Ладно, чего скрывать? Обидно.
Но потом он как-то так поворачивается, видит меня, и такое на дне его глаз вспыхивает! Да-да. Было! Вот же оно… Вчерашнее. Узнавание, тепло, что-то глубоко личное, спрятанное от остальных. Я вспыхиваю. Он едва заметно улыбается мне глазами и почти сразу возвращает свое внимание клиенту.
— Продолжайте. Ваша задача — не спешить. Здесь, наоборот, нужно работать медленнее, — бросает на автомате. И… отходит. Прямо ко мне. Дождалась! Сердце сбивается с ритма.
— Привет, — говорит тихо, нависая надо мной всем своим большим телом.
— Привет, — выдыхаю.
Стоим, нелепо улыбаясь. Как будто враз забыв, что делать дальше.
— Ты… — начинает он.
— Ты… — произношу одновременно с ним. Смущенно ухмыляемся.
— Пойдем, — в конце концов, говорит Матвей. Берет за локоть и уводит в сторону, за перегородку, где обычно хранятся маты и инвентарь. Свет сюда добивает едва-едва. Но это местечко вряд ли можно назвать укромным.
Я не успеваю ничего сказать. Но, будем честны, Ратников притащил меня сюда отнюдь не для разговоров. Понятия не имею, кто бросается в этот омут первым. Секунда — и вот уже мои губы в его плену. Он жадно и нетерпеливо меня целует. Я отвечаю с не меньшим пылом.