Он не говорил, что передумал. Не говорил, что не хочет меня видеть. Не исчез. Он действительно занят. Что я могу сделать в этой ситуации? Просто ждать. Избегая мыслей о том, что Энджи поливает меня грязью, пока я жду с моря погоды. Обвинять в своих бедах ребенка — совсем уже дно. Даже если она опять оседлала благодатную тему моих бывших, чтобы рассорить нас с Матвеем.
Не было бы бывших — меня и обвинять было бы не в чем. А так… Сама виновата, выходит?
Да нет. Дурость! Я же не знала, что мы когда-нибудь встретимся. С чего мне было себя беречь? Каждый раз, когда я выходила замуж, то надеялась, что навсегда. Мне совершенно нечего стыдиться. Но почему-то стыжусь. А поймав себя на этом, психую, потому что умом-то я понимаю, какая же это нелепость.
Отбрасываю телефон в сторону и резко поднимаюсь из-за стола, словно могу вытряхнуть из себя эти мысли, если начну двигаться быстрее. Не получается. Они липнут. Цепляются. Распространяются по телу как вирус.
Прохожусь по кабинету, останавливаюсь у окна, возвращаюсь обратно, снова сажусь — и тут же дергаюсь, потому что в дверь, не постучав, заходит… Ярик. Только его тут и не хватало, конечно.
— Я забыла аннулировать твой абонемент? — даже не пытаюсь скрыть сарказм.
— Не знаю. Я не проверял. Нам надо поговорить, — бросает он, закрывая за собой дверь.
— Рискуешь. Машка без халявы осталась. Не жаловалась на злую крестную?
Ярик дергается.
— Ива, давай без этого.
— Без чего? — невинно хлопаю глазами. — Без фактов?
— У меня с Машей ничего нет!
Я медленно откидываюсь на спинку кресла. Складываю руки на груди. Смотрю на него. Он делает шаг ко мне.
— Я накосячил. Но это ничего не значит. Ты же знаешь.
Да? Не знаю. Так-то он реально хреново выглядит. И именно поэтому внутри у меня становится пусто. Ни злости. Ни ревности. Только усталость.
— Мне все равно.
А этот дурак будто меня не слышит! Подходит ближе. Садится прямо у ног. Проводит рукой по лицу.
— Я хочу все вернуть, — выдыхает он. — Слышишь? Я… понял. Осознал. Мне никто не нужен, кроме тебя. Вообще никто, понимаешь?
В немой растерянности на него пялюсь. Безусловно, его слова пробивают. Мы были три года вместе. Но на этом и все. Мое сердце не рвется на части. Это уже пройденный этап. У меня к Ярику прочный иммунитет под названием «Матвей Ратников».
— Поздно, — тихо отвечаю я.
Ярослав замирает.
— Что?
— Поздно, Яр. Я, знаешь ли, тоже времени зря не теряла.
Ярик дергается. Прикрывает глаза, как если бы я ему причинила боль. Трет лицо. Утыкается лбом мне в колени…
— Похуй. Я так и думал, что ты мне той же монетой отплатишь, сука… Я прощу. Так, наверное, даже лучше. Просто забудем. И все, — сипит он.
Черт. Я дура, да? Мне этого мальчика даже жалко. Никто ему не виноват, конечно, но…
— Перестань, пожалуйста. Не рви душу.
— Кто он? Неужели правда Матюша? Получается, его дочь не спиздела?
Я замираю.
— Ты это о чем?
Медленно убираю руку, хотя секунду назад сама же запуталась пальцами в его волосах, желая утешить.
— Про дочь его, — хрипло усмехается Ярик, не поднимая головы. — Она написала мне в элэс, прикинь? Спрашивала, когда я собираюсь тебя возвращать. Так ты реально с ним, что ли?
Руки Ярослава с силой сжимаются на моих бедрах. Становится немного жутко. От того, что он сейчас не в себе. И от того, что Энджи, оказывается, вон что творит за нашими спинами.
Отлепляю от себя его пальцы. Кажется неправильным, что он меня лапает.
— Вообще-то тебя это не касается, Яр. Но если тебе нужно это услышать, чтобы навсегда зафиксировать, что мы расстались, скажу — да. Да, мы с Матвеем встречаемся. А теперь и ты мне ответь, что еще тебе Энджи писала?
Отбрасываю-таки от себя его руки. Ярослав, потеряв опору, падает на задницу. Ошалело моргая, откидывает упавшие на лоб пряди.
— Да ничего такого… Она от тебя, похоже, не в восторге.
— А то я не знаю, — резко вскакиваю со своего кресла и поворачиваюсь к окну.
— Как я и сказал, она требовала, чтобы я что-то делал, если собираюсь тебя возвращать.
— Обалдеть просто! — выдыхаю я. Мне и так было несладко, а тут просто непонятно, что делать! Поговорить с Матвеем начистоту? Все ему рассказать? Так нет же. Мы тогда точно навсегда с Энджи рассоримся. Может, попытаться самой с ней поговорить? Объяснить, что я ей не враг. Даже наоборот! Я та, кто никогда не родит ей конкурентов. Если она именно этого и боится. По факту я — ее шанс остаться для Матвея единственным и потому еще более обожаемым, блин, ребенком. Но это как-то совсем уж ни в какие ворота, наверное. Я не буду так унижаться, выворачивая перед несмышленой девчонкой свою боль.