— Уверена, он теперь вообще не скоро забудет все, что с тобой связано, — вздыхаю я. — Особенно, как ты облобызала Матюше руку. Подобный перфоманс, знаешь ли, нечасто увидишь в винном баре.
— А что мне было делать? — вспыхивает она. — Отец Матвей, вы чего молчите? Скажите этой невежде, что я все сделала правильно.
— Угу. — бормочет он. — Сто пудов ползала теперь уверено, что у нас тут выездная исповедь с дегустацией.
— «Исповедь и рислинг».
Я смотрю на Лерку. Потом на Матвея. Потом снова на Ягужинскую.
— Матвей, почему ты ее не ругаешь за богохульство?
— Это не богохульство! — возмущается Лерка. — А разработка концепции.
Матвей закатывает глаза, видно, понимая, что при помощи этого бестолкового трепа мы с Леркой спасаемся от неприятных, скребущих чувств. И я от всей души ему благодарна за то, что он сейчас рядом, хотя наверняка мог провести этот вечер с гораздо большей пользой. Он как громоотвод…
— Матюш, тебя жена не заругает?
— Жена? Я не… — Ратников округляет глаза, в которых мелькает что-то… весьма и весьма странное. Но я не успеваю понять, что именно. А он не успевает договорить. Потому что…
— Ваш рислинг. Я также взял на себя смелость предложить вам сырную тарелку и тартар из тунца…
— Все давайте. И прости, Матюш, я все же выпью. Под тартар… Сам понимаешь.
— Конечно пей. Святой отец помолится за твою грешную душу, — хихикает Лерка.
Официант исчезает, и буквально через пару минут на столе выстраивается ряд закусок. Как ни странно, вечер удается на все сто. Да и когда мы выкатываемся из бара, настроение не портится. На улице такая шикарная погода, на фоне которой даже моя личная трагедия кажется чуть менее катастрофичной. Я полной грудью вдыхаю воздух.
— Такси тебе вызвать? — спрашивает Матвей.
— Вызови, — кивает Лера. — Я сейчас домой приеду и… не знаю. Наверное, сначала поору. Потом поплачу. Потом снова поору.
— План на вечер составлен, — одобряю я.
Машина приезжает быстро. Лера обнимает меня и спешно ретируется, оставляя нас с Матвеем вдвоем.
— Пойдём, — говорит он. — Или что? Не несут ноги?
— Да нет, пойдем, — киваю я.
Идём в тишине, будто выговорив весь запас слов чуть раньше. А уже у самого дома Ратников говорит.
— Ива…
— М?
— Я хотел сказать…
Я поворачиваю голову. Он чуть замедляет шаг.
— Я не…
И тут из тени у подъезда отделяется высокая широкоплечая фигура.
— Ива.
Я замираю.
Потому что голос этот я узнаю даже в состоянии клинической смерти.
— О, — медленно выдыхаю я. — А вот и возврат по гарантии.
Ярик выходит на свет. Я вздыхаю. Красивый он все-таки. Хоть и сволочь.
— Нам нужно поговорить.
Глава 3
Ч-черт… Я врала. Врала, чтобы просто не выглядеть в глазах Матвея жалкой. Взрослая тетка, которой изменил молодой любовник — печальное зрелище. Особенно если эта тетка на что-то рассчитывала. Уж лучше пусть все вокруг думают, что никакого расчета не было. Что я и не надеялась, что у нас с Ярославом что-то получится. Что я им просто пользовалась. Ведь у меня есть возможность выбирать лучшее, а не довольствоваться кем попало.
Но себе-то… Себе, наверное, можно не врать? И признать, что в глубине души я все-таки верила в то, что Ярик останется. Что я для него — не просто удобный вариант, не временная остановка между «поискать себя» и «вляпаться поглубже», а что-то настоящее.
Смешно, да? Дура я, кто же спорит?
В полной растерянности перевожу взгляд на Матвея. Нет, внешне он всё такой же спокойный, собранный, с этой его безмятежностью на лице. Но на дне его глаз я замечаю что-то новое. Чуть более жесткое. Чуть более личное. Не припоминаю, чтобы он когда-нибудь раньше так на меня смотрел.
Дергаю плечом, будто стряхивая с себя это сбивающее с толку ощущение. Не до этого мне сейчас. Совсем не до этого. Почему-то кажется, что он вот-вот разразится очередной проповедью, а это последнее, что мне сейчас надо, как бы я его не любила.
— Нам нужно поговорить, — повторяет Ярик, делая шаг вперед.
— А я думаю, нам больше не о чем разговаривать.
— В этом вся ты! Все за нас двоих решила, и даже не хочешь спросить о…
— О чем? — приподнимаю бровь. — О том, как так вышло, что ты случайно оказался в моей девятнадцатилетней крестнице? Нет, спасибо. Обойдусь без подробностей.
Ярик морщится. Я поворачиваюсь к Ратникову:
— Ну, все, Матюш. Дальше я сама.
Реально неудобно вовлекать его в эту грязь. На дворе ночь. У его жены явно будет много вопросов к тому, где он шлялся.
— Ну, конечно. Один я виноват. А ты у нас святая!