— Ничего я не боюсь.
— Ты никогда не бываешь одна, — тихо добавляет он. — Но и ни с кем по-настоящему не бываешь.
Каждое слово — как по живому.
— И сейчас ты делаешь то же самое, — заканчивает он. — Как только запахло жареным — ты нашла повод, чтобы сбежать.
— Я не бегу! — срываюсь я.
— Бежишь, — повторяет. — Потому что, возможно, сама того не осознавая, думаешь, что если не впускать никого в душу, то сможешь избежать боли, если что-то пойдет не так, — говорит он уже совсем мягко. — Но это по-другому работает, Ива. Со мной не получится вполсилы. Со мной либо никак, либо… до конца. Ты понимаешь это, и потому все в зародыше рушишь!
Слова падают тяжело. Я поднимаю на него взгляд.
— А ты перекладываешь с больной головы на здоровую. Налажал сам, а винишь меня. Замечательно.
— Да! — рычит. — Да, я, мать твою, налажал! И еще, будь уверена, не раз налажаю за жизнь! Я не совершенство. У меня куча изъянов. Но если ты будешь отступать перед каждым вызовом, у нас ни черта не получится. Мне очень жаль, что я ляпнул те слова на эмоциях… Очень! Но это же не повод расставаться, господи! Я не изменил тебе, не ударил, не проиграл нашу квартиру в карты… Ты говоришь, что боишься не соответствовать моим требованиям, но правда в том, что если кто из нас кого и идеализирует, то это ты меня! Спустись с небес на землю! Я самый обычный мужик… И, конечно, я порой ошибаюсь. Особенно в стрессовых ситуациях. Ну прояви ты хоть немного снисходительности, а?!
Бегаю по его лицу растерянным взглядом.
— Я загналась, да? — скулю.
— Да! — опять рявкает Ратников. Проводит ладонью по волосам, отворачивается. Стоит так несколько секунд. Потом резко оборачивается, хватает меня за руку и резко впечатывает в себя. — Придется вытрахать из тебя эту дурь.
Глава 23
Я в полной растерянности и раздрае. И ничего… Ничего абсолютно, конечно, не решено, но… Боже мой, я за столько дней так по нему соскучилась, что его «вытрахать» звучит как план.
Кстати, если уж совсем начистоту, план весьма соблазнительный.
Да что там! Такой соблазнительный, что все мои недавние метания, слезливые внутренние монологи, страхи, попытки быть разумной и взрослой женщиной, у которой, между прочим, богатейший жизненный опыт, в один миг отступают. Не исчезают, нет. Просто отходят в тень. Потому что прямо сейчас есть Матвей. Большой. Горячий. Злой. Растерянный. И такой, мать его, эмоционально взорванный, что у меня внутри всё скручивает в тугой болезненный узел.
Смотрю на него. С жадностью ловлю каждый взмах ресниц. Малейшее изменение в мимике. Отмечаю, что ему бы не мешало подстричься. Сердце щемит, сбивается с ритма, мучительно сладко сжимается.
Господи.
Отставляю чашку и, несмело подойдя к нему, осторожно касаюсь лбом могучего плеча. Пахнет им. И церковью… Точно. Вот этот аромат ладана и воска не воссоздаст ни один даже самый дорогой парфюм, а уж в ансамбле с ароматом его парфюма и кожи... Как же я люблю, как он пахнет. У меня окончательно едет крыша. И это ощущение только усугубляется, когда он меня целует. Этот поцелуй тоже новый… Он будто уговаривает меня. Успокаивает. Примиряет с происходящим.
С тихим жалобным стоном вцепляюсь пальцами в его поло. И сама подаюсь вперед. Пропадая в нем.
Ратников сразу же меняет тактику. Ладонь с моего подбородка соскальзывает на затылок, пальцы зарываются в волосы. Вторая рука с силой давит между лопаток, сокращая расстояние между нами, которое я нарочно удерживала, демонстрируя свою неприступность.
Всхлипываю ему в губы. От злости на себя. От облегчения. От того, как сильно, оказывается, я по нему успела соскучиться.
Его губы сползают на щеку, на скулу, поднимаются к виску. Воспользовавшись моментом, сама целую его, да так, чтобы у него тоже хотя бы на секунду потемнело в глазах! Судя по тому, как он шумно выдыхает мне в губы, цель достигнута.
— Ива… — сипит он, и в этом коротком, сдавленном звуке столько всего — и голода, и усталости, и какой-то отчаянной нежности, от которой у меня вообще нет защиты. И нет понимания, надо ли вообще защищаться?
Так ничего больше и не сказав, Матвей толкает меня к спальне. Да, я не сменила кровать после Ярика, но как же сейчас на это плевать! Вздрагиваю от каждого прикосновения. Господи… Как же это… Закрываю глаза и утыкаюсь лбом ему в грудь, пытаясь хоть как-то пережить этот накатывающий шквал эмоций. Руки Матвея становятся смелее. Я всем телом растекаюсь по нему. Ладонями скольжу по плечам, скребу шею, зарываюсь пальцами в волосы и тихонько смеюсь в его губы — эмоций слишком много, и сбитый с толку организм выдает совершенно неожиданные реакции.