Матвей вжимает меня в себя так, будто я сейчас снова сделаю какую-нибудь херню и исчезну.
— Даже не мечтай, что я когда-нибудь тебя отпущу! — хрипло вбивает он мне в висок.
— Думаешь, я буду спрашивать? — огрызаюсь автоматически, хотя голос предательски плывет. И я теку от того, что он, оказывается, может быть таким. Властным. Жестким.
— Еще как будешь.
Блядь. Я, наверное, совсем чокнутая, но, кажется, ничего более обнадеживающего и сексуального я за всю жизнь не слышала.
— Обсудим это потом, — задираю нос, дыша так, будто пробежала долбаный марафон.
— Здесь нечего обсуждать, — отрезает Ратников, швыряя меня на кровать. Пока я пытаюсь прийти в себя, отдышаться, потому что этот бросок натурально выбивает из меня душу, он стягивает свое поло и принимается расстегивать ремень.
Мне страшно просто до одури. И так же жарко…
«Я загналась, загналась, загналась», — повторяю скороговоркой.
Выдыхай! Ничего страшного не случилось. Может быть, Матвей прав, и ты просто боишься собственных чувств.
А-а-а-а… Господи, как же их не бояться?!
Пока я барахтаюсь в вязкой трясине кошмара, Матвей стаскивает вместе со штанами трусы, подходит к кровати, упирается коленом между моих широко расставленных ног, наклоняется и жадно целует.
Я отвечаю, забывая все свои страхи вмиг. Телу вообще все равно, что там я себе напридумывала, оно отчаянно требует своего. Подаюсь к нему, стирая остатки дистанции.
— Господи… — вырывается у меня, когда его стояк прижимается к моим насквозь промокшим трусикам.
— Это всего лишь я, — оскаливается Матвей. Задирает футболку, которая играет роль домашнего платья, бесцеремонно сминает грудь. Опускает голову и принимается посасывать острые вершинки по очереди, так и качаясь между моими ногами.
В этот раз он вообще со мной не осторожничает. Пальцы с силой скользят по коже, вдавливаются, оставляя, наверное, синяки. И у меня от этого внутри всё коротит так, что я теряю ориентацию в пространстве. С силой тянет вниз злосчастные трусики. Те трещат, не выдерживая напора. Мой взгляд невольно стекает туда… К самому интересному. Боже, он говорит, что не совершенен, но глядя на его… эм… Короче, я не знаю, что может быть прекраснее.
— Смотри на меня, — чуть насмешливо велит Ратников. Да чтоб тебя! Поднимаю ресницы и тону на дне его почерневших от желания глаз. Чувствую первый аккуратный толчок. Я скользкая и готовая, но у нас такая разница габаритов, что Матвей не решается войти сразу во всю длину.
Укусив его за плечо, толкаю бедра. Поверить не могу…
— Тише, девочка моя… Любимая. Вот так.
Мышцы послушно растягиваются. Я со всхлипом его принимаю.
— Матвей… Я…
Язык жжет «я люблю тебя»! И сейчас не грех в том признаться. Даже если это идет вразрез со всем, в чем я пыталась его убедить до этого. Так, может, и черт с ним?
— … люблю тебя, — произносим синхронно.
Тело пронзает дрожь. Я в его руках раскаляюсь, как асфальт под июльским солнцем. Мне невыносимо жарко. Его большое тело как печка. Мы мокрые, и там, в месте соединения, и в целом — хрустальные бисеринки пота покрывают виски, пространство над губой, грудь и плечи. Я как зачарованная тянусь к нему и слизываю эти капельки. Ратников запрокидывает голову и как-то так правильно ударяет, что меня выбрасывает в открытый космос. Успеваю только заметить, как до предела натягиваются жилы на его мощной шее, когда он оскаливается, с рыком выплескиваясь в меня. Мышцы пульсируют, с жадностью вытягивая из него все без остатка. И в этот момент так отчаянно больно, что все зря!
Почему-то так отчаянно больно.
И в то же время сладко…
Глаза жжет. То ли пот, то ли слезы… Душно, как в аду. Как он проник в наш рай?
Не в силах себя контролировать, всхлипываю. Матвей, кажется, начинает что-то понимать. Или… наоборот, перестает понимать что-либо. Приподнимается на локте, шаря по мне еще мутным, но уже таким растерянным взглядом.
— Ты чего, Ив?
— Не обращай внимания. Мои тараканы…
Я подхватываю одеяло и, завернувшись в него, пытаюсь смыться за дверью ванной, но какое там! Ратников подсекает меня одним из своих хитрых приемчиков, попутно умудряясь спеленать по рукам и ногам, и валит на кровать.
— Я тебя слушаю! — рявкает.
— Матюш…
— Языком через рот. Быстро, Ива… Способность говорить отличает людей от животных! Столько лет эволюции, а все для того, чтобы ты могла мне рассказать обо всем, что тебя тревожит!
— Фу! Ты же верующий. Какая еще эволюция?
— Я верующий, а не отрицающий научное знание идиот! Кончай заговаривать мне зубы!