Беру его за руку и веду к лаборатории. Кому-то ведь предстоит еще кончить в баночку. А вдруг у него тоже не все так радужно? Мало ли.
— Волнуешься?
— Ну-у-у… Мы пропустили самую неприятную часть, — поясняю я. — Мне не придется колоть себя неделями. А тебе — терпеть мои перепады настроения и скачки веса.
— Я не заметил, чтобы ты поправлялась.
— Это говорит лишь о том, что ты видишь во мне только лучшее, — шепчу я, под завязку переполненная эмоциями. Матвей останавливается. Обхватывает мою щеку ладонью, наклоняется и мягко целует.
— Эй! Ну, не здесь же…
— Еще как здесь. Забыла, что мне предстоит с баночкой?
Смеюсь. И даже сейчас не могу до конца поверить, что мы это делаем! С ним… Голова кругом. Он уходит за дверь с табличкой, а я остаюсь в коридоре. Чувствуя себя, как перед самыми ответственными соревнованиями.
Оглядываюсь.
Две-три недели. И… может, да. А может, и нет. И тогда еще несколько недель или даже месяцев ожидания, прежде чем нам разрешат повторить. А там… Запас яйцеклеток не безграничен и… Ловлю легкую панику.
Матвей сказал — верить. Я дала понять, что не буду. И ему посоветовала придерживаться той же тактики. Но знаете что? Я соврала. Когда ты идешь на такой шаг, не верить попросту невозможно. Вера сильнее любых доводов разума, сильнее страха боли. Сильнее всего.
Я соскребаю себя с диванчика и плетусь сдавать кровь. Это не занимает много времени. Мы почти синхронно выходим каждый из своего кабинета.
— Ну? — подскакиваю я.
— Справился, — невозмутимо отвечает Ратников.
— Молодец…
— И всё? — щурится.
— А ты чего ожидал? Аплодисментов?
— Было бы неплохо. Это было нелегко.
— Надо было думать обо мне…
— А я о ком, по-твоему, думал?
— Не знаю. Вдруг о Марфе, — толкаю его в бок.
Хохочем. Синхронно протягиваем руки. И так, переплетя пальцы, идем к выходу. На улице весна. Яркая, сочная, наглая. Солнце бьет в глаза, теплый ветерок ласкает лица, город шумит, живя своей, совершенно отдельной от нас и наших проблем жизнью. А мы, не сговариваясь, бросив машины на парковке у клиники, идем куда глаза глядят… Просто потому что весна. И хорошо идти с любимым человеком, держась за руки. И представлять, что следующей весной, возможно, если очень верить, нас уже будет трое. Или даже четверо, если мы все же решим подсадить два эмбриона сразу.
Четверо.
С ума сойти.
Минут через десять нашей прогулки из-за поворота показывается небольшая церквушка, зажатая между двумя высотками.
Мне не нужно ничего ему объяснять. Матвей без слов считывает мой сиюминутный порыв и не дает срезаться:
— Хочешь зайти?
— Ничего? Можем сходить в твою.
— Да какая разница, Ив? Пойдем.
— Я совсем не знаю молитв.
— Они и не нужны. Он и так тебя услышит.
Глава 25
Кольца от Матвея я, кстати, так и не получаю. Серьёзность своих намерений он подтверждает, прислав мне уведомление о подаче заявления в ЗАГС с уже оплаченной госпошлиной. Вот такой мне достался романтик. Возникает желание даже немного похулиганить и, из вредности, ему отказать. Но, конечно, ничего подобного я не делаю. Я же не дура, господи. Соглашаюсь как миленькая! Тем более что роспись для нас — чистая формальность. И гораздо важнее венчание, которое нам предстоит.
Вот вокруг него все и вертится в последние дни. Потому что, оказывается, это не так-то просто — повенчаться. Это целая история. С исповедью, узнав о которой я, признаться, чуть не дала заднюю. И необходимостью убедить духовника Матвея в том, что мы реально друг другу подходим.
Ну, ничего себе, да? С чего вдруг я должна кому-то что-то доказывать?! Все во мне восстает против этой мысли. Я прохожу все этапы — отрицание, торг, принятие… Накануне поездки в монастырь накручиваю себя до истерики. Но, как Матюша и обещал, все проходит вполне терпимо. Не могу сказать, что я когда-нибудь захочу это повторить, но… В тот момент я действительно ощущаю себя так, будто сбросила груз с души.
Да и происходит все совсем не так, как я боялась. Ну, не нравится мне то, как обычно проходит исповедь в наших церквях. Как можно настроиться на нужный лад, когда тебе дышат в спину и греют уши все позади стоящие?
С отцом Елисеем, как я сказала, все проходит совершенно иначе. Мы остаемся наедине и долго-долго бродим по территории монастыря, неспешно беседуя. Я ни в чем не каюсь, если уж на то пошло, а просто рассказываю этому добром дедушке о своей жизни. О том, что меня волнует, что радует и что причиняет боль. Рассказываю о своей семье, неудачных браках и попытках зачать. А он слушает и кое-где вставляет вполне уместные, заставляющие меня о многом задуматься фразы. После нашего разговора я не чувствую себя выпотрошенной. Я чувствую себя легкой и немного уставшей.