«Это не больно».
Я ложусь. Смотрю в потолок. Сжимаю пальцы. Сердце стучит где-то в горле. Усилием воли душу волнение, потому что оно нам не помощник. Пытаюсь сосредоточиться на словах врача, который комментирует каждый этап. Когда все начинается, вновь зажмуриваюсь.
— Все хорошо, — говорит врач. — Отличный эндометрий. Все получится.
Меня просят полежать. Я лежу. Смотрю в потолок. И молюсь… Матвей прав, не нужно знать молитв, чтобы говорить с Богом. Так проходит какое-то время. Не так уж и много, кстати, учитывая важность только что свершившегося таинства. Иду, едва касаясь ногами пола… Будто парю над землей. Боюсь сделать резкое движение, хотя это и глупо.
Завидев меня, Матвей вскакивает.
— Ну?
Я смотрю на него. И вдруг улыбаюсь.
— Ну, все… Теперь только ждать.
— Долго?
Кошусь на мужа. Так-то, я уверена, он все знает. И этот разговор ему нужен лишь для того, чтобы отвлечь меня.
— Хотя бы пару недель. Можно, конечно, пробовать сдавать анализы раньше, но это верный путь к неврозу. Я это проходила, повторять тот опыт я не хочу.
Матвей кивает. И обнимает меня что есть сил. В который раз за этот безумный месяц думаю о том, как же мне с ним повезло! А следующие за этим дни это только доказывают. Языком-то чесать я могу, ага… Другое дело, что на самом деле ожидание меня убивает. Нет, я слежу за режимом, пью таблетки по часам, стараюсь избегать любых нагрузок, хотя это и глупо. Стараюсь не выискивать в себе первые признаки беременности, которых, блин, пока просто не может быть! Но правда в том, что любое мое состояние теперь становится признаком тут же. По обстоятельствам и в зависимости от моего настроения — признаком беременности или ее отсутствия, ага…
А пока я схожу с ума, Ратников уверенной рукой ведет мой бизнес. Подменяет меня на встречах и переговорах в банке, подхватывает моих немногочисленных клиентов. И не забывает про дочь, которая к концу второй недели нашего брака переезжает к нам, потому что ее мать опять забирают в больницу. На этот раз вроде уже рожать.
И, ведь что удивительно, именно в тот день, когда мы с Матвеем, затаив дыхание, смотрим на заветные цифры ХГЧ и не сразу понимаем, что это правда — что у нас все-таки получилось, от Татьяны приходит сообщение, что она родила мальчишку.
В глазах Матвея мелькают слезы. Он, прижимает меня к себе, наверняка, как и я, свято веря, что в этом есть нечто большее, чем банальное совпадение. Будто это не только начало нашей новой жизни, но и его запоздалое прощение — весточка от маленького Андрюши.
Эпилог
К концу лета город, наконец, выдыхает. Спадает эта липкая августовская духота, от которой плавится не только асфальт, но и последние остатки терпения. Вечерами уже можно открыть окна настежь и не бояться, что тебя тут же сожрет комариная орда. Воздух становится прозрачнее. Резче. Как будто мир слегка приходит в себя после слишком жаркого, слишком щедрого на события лета.
Моему сыну полгода.
Моему сыну!
Я до сих пор повторяю про себя это заклинание. Так сложно поверить, что у меня есть муж, ребенок, бессонные ночи, грудь пятого размера и привычка засыпать сидя.
— Это кто у нас такой сладенький? — бормочу я, покачивая его на руках.
Щеки — как булочки. Губы — Матвеевы. И взгляд тоже его. А вот характер, боюсь, мой. По крайней мере, если судить по тому, как вдохновенно Лука орет, стоит чему-то пойти не по плану.
Сегодня у нас заседание Клуба.
Да-да.
Клуб разбитых сердец, который я когда-то в пьяном припадке отчаяния породила из ничего, до сих пор жив. И не просто жив — он пустил корни. Сегодня заседаем у мамы с бабулей. Потому что ба приболела. Ничего такого, на что бы она не фыркнула: «Не дождетесь», но все же возраст есть возраст. Бабулю бесит, что мы вокруг нее ходим на цыпочках, мать ее ворчание выматывает, меня — тревожит.
А Матвей, который должен был уже полчаса как забрать у меня сына и умотать с ним гулять, задерживается в спортклубе, потому что где-то в зоне спа потекла труба.
Ничего нового. Если где-то назревает локальный конец света, он всегда выбирает максимально неподходящее время.
— И вот что, скажи, он не мог взять тебя на подмогу, а? — говорю сыну, пока одной рукой придерживаю его, а другой пытаюсь открыть входную дверь. — У нас тут, между прочим, намечается девичник!
Лука морщит нос, тянет ко мне руки и больно дергает за выбившуюся из хвоста прядь.
— Ай! — кусаю хулигана за нос. Тот подозрительно мокрый. Ну… Ладно. Свое не пахнет, как говорится.