Поняв, что дальнейшее разглядывание становится неприличным, Стефани отвернулась, подобрала брошенные на пол вещи Ариэль и сказала:
- Сейчас отнесу просушиться.
Включив сушилку, она вернулась на кухню, разлила по стаканам чай и достала пачку печенья. Ближайший час не сулил Стефани ничего хорошего. Ариэль наверняка будет рассказывать о своих домашних бедах, а ведь у нее самой проблем хватает, к роли задушевной подруги Стефани не очень-то готова.
А что, если сказать Ариэль, как плохо быть одной и как трудно приходится на новой работе, куда труднее, чем она говорит об этом на субботних встречах? Что, если признаться: при всей своей напускной храбрости порой ей делается так одиноко, что хоть к Дэвиду возвращайся, лишь бы кто-то был рядом.
Но, как выяснилось, Ариэль вовсе не торопится переходить к своим личным делам. Она застенчиво похвалила бронзовую статуэтку танцовщицы, которая словно сошла с одной из картин Дега, принадлежавшей ее деду. А когда Стефани, явно довольная таким поворотом разговора, принялась расспрашивать ее о живописи, Ариэль сказала, что к дедовой коллекции отец добавил еще два полотна Моне и несколько рисунков Пикассо. В свое время все это будет передано в какой-нибудь музей.
Далее Ариэль отметила простые, ясные цвета примитива, висевшего над камином. Отхлебнув глоток чая, спросила, английский это или индийский. И только когда Стефани расслабилась, подумав с облегчением, что все складывается не так уж страшно, Ариэль отставила чашку и выпалила:
- Я только что ушла от мужа.
Рассеянно вслушиваясь в ее рассказ, Стефани испытывала нарастающее раздражение. Дикость какая-то, гротеск, прямо как в старом готическом романе. Чтобы мужчина, да к тому же еще врач-психиатр, нарочно возбуждал у жены страхи, накачивая ее лекарствами, а потом тайком проникал к ней в спальню, оживляя страшные образы детства... Немыслимо.
А вот рассказ о том, как Ариэль набралась храбрости бросить мужу вызов, звучит более правдоподобно.
- Знаете, - говорила Ариэль, - я вспоминала, как мы навещали Глори. Выглядела она ужасно - рассеченная губа, лицо в синяках - и все равно шутит, смеется. Наверняка ведь ей было больно, а ведь ни разу не пожаловалась. Вот тогда мне и стало стыдно, что я такая... ну, как медуза, и дала себе слово, что больше так с собой обращаться не позволю. Я перестала принимать "витамины", которые Алекс прописал, - после них чувствуешь себя такой сонной и слабой, буквально ноги не держат. Уверена, что это просто транквилизаторы.
- А муж не возражал?
- А он и не знал. Я спускала их в унитаз.
- Но если вы считали, что он нарочно доводит вас до такого состояния, почему же раньше не оставили его?
- Да просто не была уверена - до вчерашней ночи, когда он разыграл этот спектакль. Наверное, решил, что я изрядно выпила, вот и разошелся. Конечно, я давно уже подозревала, что дело неладно, но мысли странно разбегались. Наверняка эти пилюли как-то воздействуют на мозг.
- А для чего ему все это?
- Понятия не имею. Разве что умом тронулся.
- А может, все же есть какая-нибудь причина, по которой он бы хотел, чтобы... чтобы вы целиком от него зависели?
Например, что-нибудь связанное с деньгами?
Ариэль грустно посмотрела на Стефани:
- Страховки на случай смерти у меня нет, если вы это имеете в виду. Правда, папа оставил мне... как это называется, ах да, акции в доверительное управление, но с них я получаю только проценты. Если со мной что-нибудь произойдет, почти все достанется музею. Я узнала об этом, только когда подали на развод и мистер Уотерфорд позвонил папиному адвокату.
Скорее всего мистер Нельсон, зачитывая завещание, все объяснил насчет этих акций, но, честно говоря, в тот день я была в таком состоянии, что думала только о том, как бы скорее до дома добраться, и подписала все бумаги, не читая. Проценты перечисляются на банковский счет Алекса - он так распорядился, сразу как мы поженились, потому что я вечно превышаю кредит.
Ариэль немного помолчала, потом продолжила:
- Я все пыталась понять, почему он передумал насчет развода. Наверное, разузнал про доверительное управление и понял, что в этом случае ему ничего не достанется.
- А дом? В вашем-то районе он, должно быть, миллионы стоит.
- Он тоже переходит музею. Я могу жить там до самой смерти, но потом дом и сам становится музеем. Отец не хотел, чтобы его картины и другие ценности куда-то перемещались.
Говорил, что собранные им коллекции арт-нуво и даже арт-деко - обычно он употреблял другое слово: модерн - когда-нибудь станут бесценными.
- Короче, с финансовой точки зрения мужу вовсе не с руки наносить вам какой-либо ущерб? Наоборот, он заинтересован в том, чтобы вы были вместе. Может, вы просто все не так поняли? Может, он просто заботится о вас...
Глаза Ариэль наполнились слезами.
- Выходит, вы мне не верите. Считаете, что я просто невропатка. Но честное слово, Стефани, я ничего не выдумываю. Мария предупреждала, чтобы я глядела в оба. Теперь я задним числом думаю, наверное, она догадывалась, что "витамины" - это нечто другое. Но тогда мне это не пришло в голову.
- Мария?
- Да, это наша домработница. Вчера Алекс ее выгнал.
Скорее всего понял, что она на моей стороне.
- Ладно, забудьте об этом. Знаете что, примите-ка горячий душ, а я пока приготовлю чего-нибудь поесть. Сегодня вы остаетесь у меня - и никаких возражений. Утром еще поговорим. По субботам я не работаю, а мальчики вернутся только к полудню.
- Хорошо, наверное, иметь детей. Алексу никогда не хотелось, а мне было все равно. Детей-то рядом и прежде не было, даже когда я сама была ребенком. Ни малейшего понятия не имею, как обращаться с малышами.
- Ну, этому все женщины быстро обучаются. - Стефани поднялась. Ладно, пойду займусь ужином. Как насчет омлета с сыром? Мясо-то вы, я знаю, не едите.
- Омлет с сыром - это замечательно. Только неловко вас беспокоить.
- Ну что за ерунда. К тому же мне хочется похвастать своим кулинарным искусством, поджарю-ка пирожки.
Увидев, что Ариэль улыбается, Стефани с облегчением вздохнула. Допустим, многое у Ариэль идет от чересчур воспаленного воображения, но, даже если и так, все равно подруге плохо. И в Стефани проснулся инстинкт матери-защитницы.
Через некоторое время они уселись за стол, на котором уже стояли омлет с сыром и зеленым перцем, шпинат, пирожки и горячий чай. Стефани с удовлетворением отметила, что у Ариэль разыгрался аппетит. Может, полегчает. Когда Ариэль заснет, стоит позвонить Алексу ди Русси и сказать, чтобы о жене не беспокоился - нет, лучше не надо. Ариэль наверняка, сочтет это предательством. Будем считать, что просто в гости зашла да ночевать осталась.
Они мирно посмотрели десятичасовые новости, а когда у Ариэль начали смыкаться веки, Стефани отвела ее в комнату Ронни. Быстро застелив новые простыни и опустив шторы, она сказала:
- Спите, сколько поспится. Здесь вам будет удобно.
Даже свекровь, когда оставалась у нас как-то на ночь, не смогла придраться к этой кровати. - Немного поколебавшись, Стефани спросила:
- А родственники у Алекса есть?
- Его родители живут на восточном побережье. По-моему, Алекс стыдится их из-за сильного итальянского акцента. Однажды он обмолвился, что ему сорок два года понадобилось, чтобы превозмочь свое прошлое. Он никогда их не навещает. А я вовсе не знала об их существовании, пока мать как-то не позвонила Алексу, чтобы сказать, что с отцом случился микроинсульт. Алекса не было дома, так что трубку взяла я. Мы долго проговорили, а Алекс, когда узнал о звонке матери, ужасно разозлился. Я считала, что он обязательно должен поехать к отцу, но он сказал, что очень занят.