— Кто-нибудь слышал о Мо Чессмэне?
— Он прислал так много открыток, что я сбился с толку, — ответил Стефан. — Но я не разговаривал с ним после последней встречи.
— Итак, мы не знаем, жив он или нет? — спросила Саша.
— Да, но если бы он покончил с собой в какой-то стране, то, вероятно, мы узнали бы об этом, — заявила Тори.
— Что же делать? — поинтересовался Линкольн. — Предположим, что его нет в живых, бросаем жребий или отказываемся от клуба?
— Покончил с собой Мо или нет, — сказала Саша, — нет смысла отказываться от намеченного. Во всяком случае, мы…
В двери раздался стук, и доктор перестала говорить.
— Войдите, — крикнул Стефан.
В комнате появилась Лучиана с заказным письмом в руке.
— Простите, что беспокою вас, мистер Латтимор. Это только что доставили, — объяснила она. — Было велено сразу же передать вам.
Стефан поблагодарил женщину и посмотрел на квитанцию.
— Это от Мо, — сообщил он и разорвал картонный конверт.
Кроме записки, написанной от руки, там лежала газетная вырезка из лондонской прессы и заверенная копия свидетельства о смерти. Оба документа были датированы вчерашним числом. Стефан громко зачитал письмо: «Всем членам клуба самоубийц. Это был чертовски хороший год! Если бы пришлось повторить все снова, я бы ничего не стал менять. Сожалею лишь о том, что должен наступить конец. Но клятва есть клятва. Я приготовил это сообщение к следующему заседанию, которое должно состояться завтра вечером. Знайте, что я остаюсь по духу с вами. Ваш друг Мо Чессмэн. P.S. Всего наилучшего следующему кандидату. Скоро увидимся на том свете».
Прочитав газетную статью о том, что его друг взял пистолет, направил в рот и спустил курок, Стефан поднял бокал шампанского и провозгласил тост:
— За Мо Чессмэна. Пусть земля ему будет пухом.
Последовало молчание, которое, вероятно, прервало шуршание бумаги, когда Стефан вынимал из сумки серебряную чашу. Как только все наполнили бокалы, он позвал в комнату Рафаэля.
— Удачи, — прошептал Дики Саше, когда наблюдал, как официант покидает помещение. — В прошлый раз вероятность составляла восемьдесят три процента в нашу пользу. Теперь она понизилась до восьмидесяти.
— Ты всегда был профессионалом с числами, — пошутила Саша. — Удивляюсь, что ты не стал учителем математики, как Мо.
Дики крепко обнял ее, когда Стефан развернул бумажку и поднял бокал второй раз за этот вечер.
— Дамы и господа, предлагаю выпить за Дики Вилларда. Пусть следующие двенадцать месяцев его жизни будут самыми лучшими.
Как только его имя эхом раздалось в помещении, Дики проклял себя. Впервые в жизни у него было все, чего он хотел, а из-за безрассудной клятвы, которую он дал в момент беззаботного поведения, ему пришлось от всего отказаться.
Дики, как и Мо, продал бизнес, дом и даже любимый «ягуар» и арендовал дом на частном острове в Греции. Саша, желая разделить каждый миг с человеком, которого любила, бросила медицинскую практику и отправилась с ним. Весь год они жили идиллической жизнью: ели, когда были голодны, спали, когда уставали, и занимались любовью, когда приходило настроение, что было часто. Во многом все походило на медовый месяц длительностью в год, за исключением того, что они не молодая пара, которая только что начинает совместную жизнь, а двое среднего возраста влюбленных, повстречавшихся в конце пути.
Однажды приятным вечером, когда парочка прогуливалась при свете луны по побережью, Дики прочитал романтическое стихотворение, которое написал для Саши.
— Никогда не знала, что ты такой поэт, — заявила она.
— У меня до этого не было такого вдохновения.
Время пробежало быстро, до проведения третьего заседания клуба оставалось меньше недели.
— Я забронирую билет на самолет в Штаты, — сообщила Саша, закончив пить кофе.
— Зачем тебе это?
— Год почти истек. Нужно возвращаться в ресторан «У Луиджи», как говорили.
— Просто смешно! — закричал Дики. — Мне всего лишь сорок, и я в прекрасной форме. Если удастся, то проживу еще пятьдесят лет. Я не намерен кончать жизнь из-за глупой идеи, придуманной группкой подвыпивших друзей.
— А как же я?
— Ты любишь меня, и мне хочется остаток жизни провести вместе. Можно пожениться и создать семью. Разве ты не хочешь детей?
— Но ты поклялся.
— Что они нам сделают? Подадут в суд? Заявят в полицию? Мы ничего не сделали противозаконного. Кроме того, никто не знает, где мы. Можно остаться в Греции. Они никогда не узнают, что с нами случилось.