— А вы не волнуйтесь, молодой человек. Утром видела его, в парке бегал «от инфаркта». Такой убежит, и не только от инфаркта, чего ему станется? Так что, успокойтесь, вы себя берегите, а такую шельму, как ваш Михал Рымыч, Бог-то теперь не только не метит, но и вообще не трогает, ему там наверху, видимо, нашей с вами вони хватает, что бы ещё всякое… трогать. Ну, вы понимаете. Всего хорошего, молодой человек!
Выговорившись, тётушка удовлетворённо захлопнула рот и дверь.
С одной стороны…
Спокойней стало.
Блин, с другой стороны — засвербело. Не прошиб, значит этого бегемота. Лучше б, право, и не звонил. Иной раз, выходит, не следует искать первоисточник правды.
Лучше оставлять себе домыслы. Или… Вот именно! Или. Сейчас мы ему устроим.
Теодор вышел в пыльное полуденное солнцестояние готовым перевернуть мир. Нужна была точка опоры. Нет, лучше просто — идея. Идея нужна. Так надёжней. С идеей можно переворачивать мир.
Утро наполнило голову Михаила Романовича ощущением свинцовой тяжести.
И во рту пахло свинцом. Облака за окном висели свинцовые и их сдувало, сносило к югу, там им будет лучше. А нам? Где будет лучше нам? На место унесённых облаков с севера летели стаями тучи. Свинцовые. Скоро засвистят пули дождя. Небесный снайпер не промахнётся в семенящих прохожих, он своё дело знает. Не уйдёт сухим никто.
Михал Романыч натянул старый шёлковый халат и плечё хрустнуло. Не больно, так, гулко и невзначай, но старость напомнила о себе. Со злорадством. Завязывать халат не хотелось. Вставать не хотелось. Чистить зубы. Заправлять постель. Ныло плечё. На душе висел неоправданный свинец. Суббота, на работу не надо. Сегодня он никому не нужен. Почему нельзя умереть до лучших времён? Почему надо провлачить вручную своё жалкое существование из пункта «Ф» («фигово») в пункт «Т» («так себе»)? Да кому мешает эта постель? Вот, кому мешает, тот пусть и заправляет.
Он обманывал себя. Как всегда. Так привык. Та, кому всегда мешала незаправленная постель, два года назад умерла. Ух, как она могла неповторяясь сообщать «Михалкину» о том, что ей мешает! Кусок в горло не лез и хотелось вышвырнуть в окно или кровать, или ту, которой она мешает.
А теперь он сам, без скрежещущих напоминаний, каждое божее и безбожное утро, кряхтя и чертыхаясь, заправлял-таки свою холостятскую кровать. Разумеется, все эти склоки и мелкие раздоры вернуть назад не хотелось. Плохое никогда не вспоминается с радостью, даже когда человек умирает. С грустью вспоминается. И на что разбазарили свою жизнь? Знай мы, что быть вместе оставалось так мало, да разве ж ссорились бы?
Конечно бы ссорились, вот в чём кошмар.
И разбежались за месяц до её кончины, и это снова и снова наполняло грудь свинцовой тяжести незаслуженной вины. Постфактум в таких вот случаях невозможно искать вину в другом. А хочется. Но что-то, похожее на совесть — не даёт.
Теперь он один. Тихо.
Хорошо?
Нет.
Михаил Романович закурил, так и продолжая сидеть на неубранной постели. А ведь и представить себе тогда не мог, что можно курить в постели. Как миленький бегал на балкон, и в дождь и в снег. Выслушивая про сквозняки и холод. Бред. Неужели иногда надо умереть, что бы любимому человеку стало легче жить? Легче? Не знаю.
Можно курить в постели. Тихо. В тишине можно курить в постели. И всё?
Всё.
Так проходит жизнь. Трюмо и письменный стол забиты рукописями, которых никто не прочитает. И для чего их хранить? С другой стороны, вообще бессмысленно, потому что все рукописи вбиты (набраны) в компьютер и хранятся в электронном виде. Так какого, собственно говоря? А такого. Вон в шкафу стопками письма…дцатилетней давности. Бечевка, их стягивающая, уже полуистлела, а письма лежат. Когда перечитывал их в последний раз? Много лет назад. Нет, пусть лежат и нечего себя распалять, выкинуть их или сжечь — рука всё одно не поднимется, так чего дёргаться? Так устроен человек. Вот и весь сказ.
В дверь позвонили.
Не может быть. Ошиблись квартирой. Телеграмма. Откуда? От кого? Ошиблись квартирой.
И всё же, кряхтя, Михал Романыч встал, затушил окурок в цветочном горшке и поплёлся открывать. Предчувствий небыло.
— Вам кого? — спросил он через дверь.
— Мне нужен Михаил Романович, — раздался молодой голос, не отличающийся почтительностью. Однако же, этот эффект мог быть вызван обычным молодым задором.
Хозяин завязал халат и открыл дверь на цепочку. В дверную щель заглянул молодой человек в белых джинсах и иссиня белом свитере, с красным беретом на голове. Он улыбался. Это не настораживало, но располагало.
— Чем обязан? — снова хозяин, удивлённо.
— Я пришёл обучить вас выходить в Интернете на ваш собственный сайт и периодически загружать его. Всмысле — пополнять.
Ничего нелепей Михал Романович услышать не ожидал.
Поэтому он бестолково моргая просто отпер дверь и впустил молодого человека.
— Вы — Михаил Романович?
— Я… а вас?
— Очень приятно. Энжел. Покажите машину.
Пауза.
— А, компьютер! — догадался хозяин и засуетился. — Проходите в кабинет! Прямо и налево. Вам чаю? Кофе?
— Можно и кофе когда нет пива.
Энжел вероятно шутил. Он сказал это непринуждённо, так, вскользь. Сам же, не разуваясь и не снимая берета, прошагал в кабинет и, больше не задавая вопросов, занялся компьютером. Михал Романыч, вконец ошарашенный, поплёлся на кухню ставить чайник.
Уже перед мойкой, когда закрывал кран, в голову пришла неприятная мысль — а вдруг это налёт? Этакий новый вид грабежа? Продвинутый. Высокотехнологичный. Нет.
Бред. Это не налёт. Это старческая шизофрения. Сейчас он зайдёт в кабинет, а там нет никакого Энжела. Зашёл. Энжел есть. Копается в компе.
— У вас модема нет. — Статистически поставил диагноз молодой человек, словно пригвоздил к позорному столбу.
— Я знаю. — Развёл руками хозяин безмодемного компьютера.
— Ничего, — успокоил гость и ободряюще улыбнулся. — Я принёс. Модем принёс. Сейчас установим. Через пять минут всё будет.
Красноберетчик отвернулся к компьютеру и залихватски сорвал с него корпус.
Обнажились пыльные внутренности. Молодой человек покачал головой, поцокал языком, но неодобрения в этом не было. А может, он и не такое видал на своём коротком компьютерном веку. Всё может быть, и Михал Романыч снова поплёлся на кухню. Это не налёт.
Когда хозяин вернулся в кабинет во второй раз, уже с подносом кофе и плюшек, его гость неясными движениями шамана высвечивал на экране компьютера абсолютно непривычные картинки. Судя по всему, это Интернет пробрался в дом Михал Романыча.
Мировая мыслительная паутина. Дотянулась.
— Я карточку интернетовскую тоже оставлю. Вам её хватит на десять часов, дальше просто купите такую же. Как ей пользоваться, тут написано, на обратной стороне.
В голосе молодого человека не было издёвки, сама «пристройка» к собеседнику исключала позёрство, но всё же сквозило, что профи обучает «юзера» («чайника-пользователя»).
Он с удовольствием проглотил плюшку и громко запил её большим глотком кофе.
Казалось, Энжел никогда и не уходил от Михал Романыча. Вот молодёжь, они живут в своё время, поэтому и везде как дома.
— Смотрите, это программа поисковика. Набираете свою фамилию-имя-отчество и жмёте «найти!». Вылетает список сайтов и страниц с именами ваших тёсок-однофамильцев, ну и с вами самим, если где засветились. Ага, а вот и наш сайт, кликаем дважды, открывается. Что бы потом не искать в поисковике, кликаем на эту точку и сайт у вас теперь — стартовая страница, то есть, каждый раз, когда вы лезете в инет, то начнёте с собственного сайта.
Михал Романыч «кликал» глазами, а не кнопкой мышки. На фоне зелёного штофа появилась его фотография, всевозможные данные о жизни и… список его произведений.
— Вот, — продолжал ликбез Энжел. — Кликаете на свой роман, и он открывается.